Знак Саламандры

Чтоб поберечь этот самый ум, вырубаю рабочие телефоны и звук на мобильном, запираю дверь изнутри и маниакально вгрызаюсь в работу. Время от времени внутри что-то вздрагивает и болезненно замирает, и хочется не то разреветься, не то срочно набрать номер Сашкиного брата, вдруг что-то изменилось. Он, конечно, и сам пообещал позвонить, если будут новости, но мало ли…

Пару раз за дверью кто-то скребётся, в смысле, стучится, но шеф у себя, а больше мы никого не ждём. О том, что Сашку увезли на скорой, наверняка уже знают все, но у меня нет никакого желания обсуждать этот факт и вообще с кем-то разговаривать.

Сорвусь, психану, наору на кого-нибудь – носи им потом цветы на могилку.

Вот-вот, уже психую.

С большой кружкой успокоительного чая просиживаю до семи часов. Шеф перед уходом делает безуспешную попытку выгнать меня домой и даже обещает подвезти, хотя ему совсем в другую сторону, но в конце концов покидает кабинет, ворча что-то про бестолковую молодёжь. Для верности выжидаю ещё полчасика, слышу, как по коридору проходит охранник, выключающий на этаже свет.

Ещё пять минут подожду, нет, лучше десять, а может даже…

Не помогает этот чай, ну вот ни капельки!

Стоит мне высунуть нос из кабинета, как над кофейным автоматом разливается знакомое свечение.

– Это не я! – быстро тараторит Настасья, не дожидаясь вопросов. – Не я, честное слово! Нет, ну я же знаю, что ему ничего такого нельзя, я же всё понимаю, и как ты вообще могла подумать, мы же подруги, вот не ожидала такого…

– А ну, тихо! – рявкаю шёпотом и оглядываюсь.

Конечно, если Настасья выбралась наружу, значит, на этаже никого больше не осталось, и всё-таки.

Она умолкает, обиженно надувает губки и складывает руки на груди, пока я лихорадочно пытаюсь сформулировать вопрос – причём так, чтоб мне на него ответили, а не облили кипятком, барышня-то у нас горячая. Вздыхаю, усаживаюсь на подоконник. Некоторое время смотрю перед собой.

– Врач сказал, – говорю, и голос звучит совсем тихо и хрипло, – что ему очень повезло.

В том смысле, что лекарства были при себе, и нашёлся человек, который умеет делать уколы. Я сказала про привороты и всё такое, а он сказал, что там, наверное, лошадиная доза была, и «вот ведь сила чувств у кого-то!»

Настасья медлит, потом усаживается рядом, и сквозь её подол просвечивает подоконник.

– Это правда не я, – говорит она жалобно. Я киваю – сама не верю в её злонамеренность, хотя, конечно, прецеденты-то были, вкупе с чистосердечным признанием.