Знак Саламандры

Нет, только не снова, только не это, я могу держать себя в руках, могу, слышите?! Голова кружится, я вижу Алёнино лицо в рамочке из темноты – белое-белое лицо с распахнутым ртом и провалами глаз. Внутри ворочается что-то тёмное и злое, что-то, что нельзя выпускать, и я хватаю это за шкирку, и мысленно рявкаю «нельзя!», потому что это мой дар, он должен меня слушаться, я должна его удержать, я сильная, я справлюсь. У меня слезятся глаза, и пальцы сводит, и я лишь на мгновение зажмуриваюсь…

А потом слышу короткий вскрик – и грохот падения.

Глава 7. О правах, решётках и картах

Иногда мне снятся сны – не кошмарные, просто неуютные. В них тёмные коридоры, пыльные бетонные полы, окна без стёкол, из которых видно пасмурное небо и пустыри с высохшей травой. Я брожу по бесконечным одинаковым комнатам и помню, что мне нужно отыскать кого-то, но все встречные люди незнакомы. Я не знаю, где выход, я не знаю, как здесь очутилась – знаю лишь, что кто-то идёт следом, отставая на один поворот, и боюсь обернуться…

В следственном изоляторе на полу вытертый линолеум и потрескавшаяся плитка, а на окнах решётки.

Вот и вся разница.

Я хочу проснуться.

Полицейские вежливы, даже внимательны. Наверное, потому что я без вопросов делаю, что скажут. Какая-то часть меня цинично ухмыляется, мол, мальчики просто боятся опасной ведьмы и не хотят неприятностей, но мне почему-то хочется думать про соблюдение прав задержанных, законность, справедливость и всякое такое. К тому же устроить неприятности кому бы то ни было я уже не в состоянии.

Часы на стене показывают половину второго. Государственный защитник, совсем молоденькая девочка, нервничает больше меня. Я односложно отвечаю на вопросы, хотя и знаю, что ей-то нужно рассказать все подробности. Беда в том, что вспоминать подробности мне сейчас не хочется, совсем не хочется, потому что если я буду вспоминать, то меня накроет истерика, а эта долбаная магия…

Нет, не думать.

Магия надёжно заперта – сразу по прибытии меня осмотрел врач, взял кровь для анализа и сделал нужный укол.

Наверное, нужный. Во всяком случае, согласие на медицинское вмешательство я подписала не глядя. Юрист во мне тихонько матерится, но это не важно, главное, что дар молчит, и девочка-адвокат ничем не рискует, и парни за дверью тоже.

Бездумно пялюсь в столешницу. Мои руки на тёмном дереве кажутся совсем белыми и хрупкими, цепочка между браслетами наручников сверкает в холодном свете лампы.