Равновесие невест

Я умираю, а они всё мне свою фальшь в физиономию тычут. Я вдруг поняла, что бесит именно это. Не смерть, а равнодушие и даже раздражение, которое от них идёт. Будто не слышу, как они специально под дверями вчера обсуждали, что их заперли из-за меня и, скорее всего, отменят все празднества. Что я виновата в том, что понюхала эти цветы и заболела. Проклятые стервы! – и она горько заплакала.

Я молча слушала её отчаянную тираду, а когда прорвало плотину, забралась к ней с ногами и прижала к груди, лаская спутанные, огрубевшие волосы.

От девушки неприятно пахло чем-то гнилостным и затхлым, вблизи слышался клокот в груди, и слёзы мешались с чернотой, а всхлипывания с надсадным кашлем.

Пытаясь успокоить, я что-то несвязное говорила шёпотом, приговаривала как малышу, разбившему коленку, следя только за интонацией, вкладывая всю возможную нежность в свои слова. Немного сочувствия, немного тепла, просто, чтобы ей стало легче дышать. Что она не одна.

И это сработало. Я даже уговорила её подняться и помогла принять ванну, собственноручно жёсткой мочалкой вымыла тщедушное тельце, намылила волосы, расчесала и даже слегка прошлась горячими руками, подсушивая, а после заплетая в косы.

Такие простые процедуры успокоили девушку, она ни разу не закашлялась, пока я её мыла, а наоборот вспомнила как сама купала шестилетнюю двоюродную сестру, когда та извазюкалась в малиновом варенье.

Когда вернулся Томар, мы уже общались как старые подруги. Тот ледок, который чувствовался до всех этих событий, разбился об нашу общую искренность.

Я узнала, что Мирту хотели выдать за Артана, но между ними не было искры, возникшей между нами. Девушка позавидовала как легко я нашла общий язык с Артом, ведь сама она робела в его присутствии. А вот когда она узнала, что мы слились в одно целое, то буквально расцеловала в обе щёки, по-настоящему обрадовавшись за нас.

Правду говорят, слияние понять способен только зелёный дракон…

* * *

С Миртой я провела почти шесть часов и довольно сильно проголодалась за это время.

Томар обещал разобраться, почему горничные избегают больной, и дал слово, что за ней будут лучше ухаживать. А я дала понять, что лично прослежу за этим. Меня удивило, как серьёзно колдун отнёсся к моим словам. Видимо, я могу быть убедительной.

Уходя, заметила лёгкий румянец на щеках девушки, и порадовалась, что ей стало лучше. Неудивительно, что она так быстро угасала – без малейшей поддержки, брошенная, с ворохом сомнений в голове – ей даже не с кем было поговорить.