Равновесие невест

– Ты молодец, – когда Винелия закончила отчёт, похвалил повелитель, приглашая в малую приёмную. Он успел отдать приказ вызвать Верховную, а также получил лёгкие закуски и напитки. Всё благодаря расторопности секретаря, который как тень маячил на периферии. – Я подписываю смету, так что давай, дерзай.

– Благодарю, Ваше Величество, – просияла Винелия, протягивая готовые документы и получая на них отпечаток щупальца нориуса. – Скажите, будет ли принцесса присутствовать на вечернем балу?

«О, она обязательно об этом пожелает», – раздражённо подумал Никлос, присаживаясь за стол, и приступая к трапезе.

– Зависит от результатов переговоров. Но, на всякий случай, подготовься.

– Разумеется, – и кэрра, исполнив безупречный реверанс, отклонилась, довольно быстро сорвавшись на лёгкий бег.

Королю нравилась эта девушка именно за преданность делу. Что касается организации торжественных мероприятий, то она была везде и всюду, сначала выступая как один из помощников предыдущего главного организатора, а потом, заняв его пост, развернулась вовсю, фонтанируя необычными и современными идеями.

Что само по себе удивительно – первая женщина на таком важном посту. Вроде бы её продвинул Артан, первым заметивший талант упорной драконицы.

«Надо бы как-то отметить её заслуги», – мелькнула мысль в королевской голове и пропала, вытесненная рядом проблем, возникших сразу, как Богарт открыл рот.

Слухи молниеносно разнеслись по континенту, и уже трое послов изъявили желание встретиться с королём.

Завтра нужно будет созвать общее собрание и в присутствии всех делегации поставить точку в этом вопросе. Как и перед аристократами сегодня вечером. Чтобы не было соблазнов, как это случилось с Брошином.

Если бы взглядом можно было убить, то Никлос, который не любил, когда пытаются навязать чужую волю, давно был бы мёртв. Он ненавидел, когда под притворством прячут алчность и собственные меркантильные желания наживы.

Сразу после отлёта Артана, кэрр Адегельский возник перед королём с просьбой передать девицу Селесту под его опеку наравне с сестрой.

Старик привёл сто и один довод в свою пользу, начиная бедностью семейства Винцель и заканчивая косвенной схожестью серебряного и белого цветов. Глава дома был резко осажен, и отослан заниматься внутрисемейными разборками. Алиста Винцель в открытую ругалась с дочерью, полностью забыв о дворянской сдержанности. А в стороне по аналогичной причине кузены готовы были вцепиться друг другу в глотки.