Волчья ягода

- Береги себя, Егорушка! – Петровна прослезилась, когда он прижал ее в объятиях.

- Ну, Ба, ты чего? – чуть отстранившись, Егор в упор посмотрел на старушку.

- Все, все! Стара стала, сентиментальна! – вытерла она уголком фартука глаза. – Но ты береги там себя, Егорушка!

- Обязательно! – кивнул Егор, переводя взгляд на меня. И мне совсем не показалось, что в глазах оборотня вновь расплескалось золото.

Мы так и стояли, глядя в глаза в шаге друг от друга. Пока я не сделала этот шаг, прижимаясь к широкой груди.

Слова сейчас были лишними. Он все сказал, лишь нежно, но крепко обняв меня, а я ответила, прижавшись к нему всем телом.

- Возвращайтесь! – тихо прошептала я. И Егор тяжело вздохнул, слегка усилив захват.

- Ты будешь меня ждать? – спросил он хриплым шепотом.

- Я буду ждать вас обоих. – скрывать правду было не в моих правилах.

- Ну, хоть так! – горько усмехнулся Альфа. – Обещай, что не покинешь территорию стаи! – Егор приподнял мое лицо. Потемневший медовый омут впился в меня.

- Обещаю! – не имея возможности отвести взгляд, ответила я. В груди бушевал ураган чувств, название которым я не знала. – Только возвращайся поскорее, пожалуйста!

- Обещаю! – хрипло ответил Егор. Чтобы тут же отстранится и присесть перед Настей.

- Береги маму, Солнышко! – щелкнул он ее по носу.

- Хорошо, дядя Егор! – звонко ответила дочка.

После этого Егор встал и, уже не оглядываясь, сел в машину. Проследив, пока черный джип выедет со двора, мы с Настёной ушли в дом.

Тяжело было видеть столько незнакомых лю… нелюдей. Без Егора я остро ощутила себя здесь чужой.

А вот Петровна задержалась и от нее не ускользнул полный ненависти взгляд, что сестра Беты – Люська, бросала в спину Луны.

- Эх, Егор, Егор! – тяжело вздохнула старая женщина, берясь за дверь.

* * *

Егор уехал и потекли однообразные будни, приправленные томительным и напряженным ожиданием. Оно словно кислота разъедала душу, вытягивало жилы. И чем больше проходило дней, тем труднее было огоньку надежды зарубцовывать раны, пугающие висящими ошметками души.

И пусть днем я могла стараниями Петровны и Насти изображать из себя вполне живого человека, но наступала ночь…

Ночь.

Я ненавидела и до дрожи боялась это время суток. Ночи в одинокой постели, когда хотелось выть и лезть на стену от мыслей воспаленного мозга. Когда темнота по углам услужливо вырисовывала жуткие сцены срежиссированные взвинченной фантазией.