Я — Драко Люциус Малфой

— Какая разница? — ухмыльнулся я. — Всё равно мы их ненавидим, так какая разница, как их называть? Это ведь просто… враньё.

Мама смотрела на меня так странно, удивлённо и в то же время очень по-доброму.

— Мой мальчик. Как ты вырос.

Она улыбнулась, а мне было так плохо.

— Можно вернуться в гостиницу? — спросил я. — Что-то я устал.

— Конечно, милый, — улыбнулась она. — Мы уедем сегодня же. У нас по плану Париж.

Мне вдруг стало так страшно, как будто, если я уеду сейчас, то потеряю что-то очень важное.

— А как же фейерверк? — недовольно выпалил я. — Ты обещала, что это будет очень здорово. Мы ведь только ради этого сюда приехали!

— Драко… — мама отвела глаза, выпрямилась. Знаю я это её выражение. Она уже всё решила, но я был не намерен сдаваться.

— Мама! Ты обещала! Мы уедем завтра, только посмотрим фейерверк! Пожалуйста!

Она плотно сжала губы, а потом натянуто улыбнулась.

— Пообещай мне, Драко, что ты никогда не станешь общаться… с этой девочкой, Гермионой Грейнджер. И если я узнаю…

— Да зачем она мне?! — воскликнул я, а внутри кипел такой гнев, что не передать.

Почему они всё за меня решают? Почему? Но я сам дал себе ответ. Я — чистокровный волшебник, сбился со счёта, в каком поколении, я — Малфой! А Грейнджер — грязнокровка!

— Пообещай мне, Драко.

Холод. Я не думал, что когда-нибудь моё сердце рядом с собственной матерью вдруг покроется слоем льда. Я с трудом сглотнул ком, застрявший в горле. Перед глазами каштановые кудри, сияющие глаза. «Я тоже скучала».

Стало так больно! Но я закатил глаза и ухмыльнулся.

— Обещаю!

Мама улыбнулась так странно, не по-настоящему.

— Хорошо, мы уедем завтра, а вечером обязательно посмотрим фейерверк. Обычно люди собираются на побережье, говорят, у озера самый чудный вид.

— Отлично! — улыбнулся я и прошёл чуть вперёд, к тому месту, где стояла Грейнджер. Я смотрел на озеро, и хотелось плакать. Как же здесь красиво, и какое же ужасное обещание я дал своей матери. Самое ужасное в своей жизни.

Я был в каком-то тумане.

Мы с мамой не разговаривали до самого вечера. Я как будто заснул, и мне снилась Гермиона Грейнджер. Её белое платье, босоножки, её кудри и взгляд куда-то вдаль. Она была так счастлива, пока я не появился. И меня мучил вопрос: что она чувствовала в то же самое время? Там на мосту, и потом, когда ушла? Думала ли она обо мне? Я уверен был, что думала. Таких встреч просто не бывает. Она должна это понимать.

Мама меня не тревожила, пока не стемнело.