Я — Драко Люциус Малфой

— На твоё мнение мне тоже плевать!

Грейнджер опустила глаза, и её губы дрогнули. Она крепко стиснула их, а потом снова взглянула мне в глаза и гордо приподняла подбородок, но в глазах блестели слёзы.

— Верни мне шар, раз он тебе не нужен, — спокойно сказала она.

И злость заставила меня ответить:

— Нет твоего шара. Я его разбил. Хотел посмотреть, как он разлетится на мелкие осколки.

Как же я пожалел! В ту же секунду! Но пути назад не было. Её брови дрогнули, но она не моргая смотрела на меня, а я не мог отвести взгляда.

Это было так ужасно, что хотелось сейчас же сказать, что соврал и хочу быть её другом и что всё слишком сложно. Я видел, как слёзы высохли в её глазах, как она глубоко вздохнула.

— Моё время, Малфой, — дёрнула она плечом и положила метлу на землю. — Вверх.

И я просто ушёл. Развернулся и ушёл. Вышел со стадиона, свернул за угол и стоял там минут пять. В груди давило, в горле, словно застряло что-то. Я не мог уйти, ноги не слушались. И я осторожно заглянул на стадион. Сначала не увидел её ни на заснеженном поле, плохо освещённом несколькими факелами, ни в воздухе.

Стало ещё тревожнее, я чуть прошёл вперёд. Грейнджер сидела на самой первой скамье трибун, низко склонив голову, и плакала. Мне хотелось умереть. Наверное. Я просто не знаю, как это. Но казалось, что хотел именно этого, чтобы никогда не видеть, как она плачет.

Она права. Я предатель. Это я всё испортил. Если бы не эти её мерзкие дружки, мы могли бы летать вместе наперегонки, разговаривать про новые заклинания, смеяться над тем, что нас больше всего пугает — над плохими оценками, ведь она так боится профессора Макгонагалл, а я отца.

Я не плакал раньше. Никогда. Может быть давно, когда был маленьким. Но я плакал, когда уходил со стадиона. Ничего не мог сделать. Слёзы сами лились, только успевал стирать их рукавом своей мантии. Раньше меня смешила фраза «разбитое сердце». Всегда представлял сердце в виде глиняного горшка, в который бросили камнем. Он сначала трескается, а потом осыпается крупными кусками.

Это не смешно. Это больно. Никто об этом не узнает, никто не поймёт, что у Драко Малфоя может быть разбито сердце. Она ещё увидит, каким сильным я могу быть.

Я смотрю на крохотные белые снежинки, оседающие на Рождественскую ель, засыпающие разноцветные подарки, и убеждаюсь, что сделал правильно. Так ей будет легче меня ненавидеть. Всё равно нам нельзя дружить. Это закон — чистокровный и гр маглорождённая не могут быть друзьями.

20 января.