Марья-Искусница и Хозяин костяного замка

Достала я тогда из сундука с подарками Кащеевыми блюдце с золотой каемочкой, яблоко в саду поспелее сорвала, о сарафан его вытерла и покатила ладонью по блюду, приговаривая:

- Покажи, блюдце, сестрицу мою, Аленушку! Покажи, блюдце, Аленушку!

Катала так, катала, пока не заклубился на дне блюдца туман и не показалась в нем Алена. Тут я ей все и рассказала, и ее с Кащеем на помощь призвала. Оставили они детишек с мамками-няньками, и мигом к нам перенеслись.

Долго смотрел Кащей отца, заклинанья над ним тайные шептал, руками водил.

- Я, - говорит, - вижу, что проклятье на нем черное, сонное, путами по рукам-ногам связало, проснуться не дает. Да не снять мне его, ведьма своей смертью его закрепила, вечным сделало. Пока не иссохнет Яков Силыч и не умрет, не спадет проклятье.

Мы с Аленой уж и плакать устали – сидим, обнимаемся, с горя с утра вареников с вишней налепили, так под слезы почти все вареники уже съели.

- Неужели сделать ничего нельзя? – спрашиваю я, носом хлюпая.

Задумался Кащей, начал шагать туда-сюда, да вдруг в змея огромного превратился, по кругу пополз. Я от страха на лавку забралась, а Алена смеется, за руку меня вниз тянет.

- Думать ему так сподручнее, - объяснила, - я и не пугаюсь уже, привыкла.

Я посмотрела-посмотрела.

- Понятно, - говорю, - что сподручнее, у него в таком виде башка в пять раз человеческой больше.

Пока Кащей змеиной головой думал, мы еще вареников налепили, с творогом, да так увлеклись, что и напевать стали. Сварили, на стол поставили, посуду пошли мыть. Хорошая работа завсегда горе прогоняет, легче делает.

- Надумал я, - вдруг раздался голос Кащея. Он обратно оборотился и уже вареник в рот засунул, жмурясь от удовольствия. И отвлекся, конечно, чтобы сестру похвалить. - С трех миров у меня в царском тереме повара, а лучше жены никто не готовит!

- Муж мой, видать, из полоза в соловушку перекинулся, - фыркнула Алена, - как поет!

Но видела я, что приятно ей, да и кому не приятно бы было?

- А что надумал-то, Кащей Чудинович? – поторопила я.

- Есть чародей один, - сказал он хмуро, - на острове большом Гран-Притании. Нраву тяжелого, кровной волшбой занимается, в любого зверя может оборачиваться, все растения по именам знает и волшебные зелья варит.