Марья-Искусница и Хозяин костяного замка

На столе в горшках то ли тесто, то ли похлебка булькает, по запаху так забродила уж давно. Печь сажей покрыта, и нет хозяйки!

- И неудивительно, - под нос себе бурчу, - я бы тоже в грязи такой жить не стала. Ну что, - у кота спрашиваю, - когда хозяйка-то твоя прибудет?

А кот только шипит и лапой с когтями меня поймать норовит.

Походила я туда-сюда у дома, побродила, от гусей отбиваясь. Как, думаю, ведьму умилостивить, чтобы помочь мне согласилась?

Еще раз на грязные окна избушки посмотрела и обрадовалась:

- Так я ей порядок наведу, ужин приготовлю, печь истоплю, вот она меня и наградит!

Набрала я в лохань из колодца воды, в сундуке каких-то лоскутов цветных нашла, и давай там все вымывать! Нетопырей прогнала, бабочек выпустила, паутину собрала и с пауками во двор вынесла.

Окна отдраила, из горшков все повыбрасывала и новое тесто поставила из муки, в ларе найденной. Печь растопила, полы помыла. Десять раз с ведром туда-сюда к колодцу бегала, и каждый раз гуси противные меня за ноги-руки щипали, синяки ставили.

Уж я их уговаривала!

- Для хозяйки вашей стараюсь, - говорю, - смотрите, как чисто стало!

А гуси еще пуще щиплются! Особенно два злющих попалось, до крови меня защипали. Так я от одного отмахнулась полным ведром, по башке попала, он бряк - и помер. А остальные от меня с гоготом прочь бросились.

Постояла я с гусем убиенным в руке, повздыхала… но не пропадать же добру? Ощипала его, обсмолила, приправами какими-то найденными в шкатулках обсыпала и в печь запекаться к хлебу поставила.

Ночь уже наступила, зажгла я свечи, в сундуке найденные. Странные, черные, со знаками непонятными, ну так кто тех бабок-ежек знает? Я тружусь, а кот все под ноги мне бросается и мяукает истошно.

Закончила я дела наконец, стол накрыла, сижу, хозяйку жду. А хлеб и гусь так пахнут вкусно! Я слюну глотала-глотала, да не выдержала, ножку жирную гусячью оторвала и крылышко, да кусочек хлеба отрезала. Ах, хорош хлеб оказался, да и гусь мягкий, будто халвой да пряниками всю жизнь питался! И приправы вкусные!

- Вот дура-де-е-евка! – вдруг слышу, говорит кто-то.

Оборачиваюсь, а то кот! – Вот Яга приле-е-етит, не сносить тебе головы!

Я от страха как завизжу! Кот уши лапами зажал, глаза зажмурил.

- Что орешь, блаженная, - шипит, - как банши, будто понимаешь, что я говорю?

Я только вспомнить попыталась, не было ли среди приправ, которыми я гуся обсыпала, мухоморов толченых, как затряслась избушка, затанцевала. Загудело в небесах, засвистело.