Танец с Тенью

— Может быть, ты и прав, — внезапно она согласилась, очень сильно его удивив, — но это вообще ничего не меняет.

— Меняет, золотце. Ведь я не свободен.

Лер сел на корточки у Надиных ног и заглянул ей в глаза, поймав, наконец-то мятущийся взгляд, теперь полный сомнений.

— Да, ты же служишь, клятвы эти ваши... я знаю. Мы все принадлежим своей работе...

— Ты не поняла, Надь. Я всю жизнь преданно люблю одну женщину. Готов быть ее тенью. Всю свою вечную жизнь носить на руках, молча и преданно заглядывая в глаза ей лишь одной, как собака.

И больше никто мне не нужен. У тебя просто не было шансов, совсем никогда, невозможно.

— Кто она?

Очень бледная, Надя пристально вглядывалась в его лицо, словно пытаясь найти ложь в его этих жестоких словах.

— Э нет, золотая. Неважно. Коллега, тебе этого достаточно. Видишь ли... мы, антропоморфы, оборотни или перевертыши, как вы, люди, наше племя называете, в своих привязанностях очень постоянны. Ваши сказочники даже придумали определение этой нашей черте: «истинная пара».

Ну вот. И вариантов никаких других у меня уже не будет. Невозможно, анатомия у меня такая, физиология вида.

«Что он несет? Какая „истинная пара?“ Последнему из читателей жанра фэнтези известно: согласно закону жанра, у оборотней любовь просто обязана быть взаимной. А у него что? Вечные страдания в режиме монолога? Но его правда эта Наде совершенно не нужна. Ну а он... помечтает, привычно».

— Что-то я раньше не замечала за тобой особенного постоянства, влюбленный Валерий.

Помнится, через твою комнату прошла едва ли не вся женская половина Восточного факультета. Это снова «другое»?

«Злится. Отлично. Дело практически сделано».

— Тебя же это не трогало тогда? Хотя ты не знала простого: я зверь, я самец, причем хищный. У меня есть инстинкты. Мы так и живем: очень просто все смотрим на связи и отчаянно очень сложно — на свою любовь. Ты что же, хотела бы быть одной из них? Той, о которой наутро я даже не вспомню?

— Я хотела.

Но ты не позволил.

— Не позволю и впредь никогда, даже и не надейся. Ты достойна большего: любви, семьи, детей. Вот этого, своего дома, а не вечного скитания на дорогах нашей войны.

— Да. Наверное, ты все же прав. А она тебя любит?

— Нет. И не знает и, думаю я, никогда не узнает. Такая вот история моя. С этого печального момента можно начинать оплакивать мою трудную долю и оказывать первую помощь несчастному Леру. Ты обещала.