Мой бесполезный жених оказался притворщиком

***

Мой преподаватель философии в университете говорил, что идеал недостижим. Он является для нас некой путеводной звездой, самой яркой точкой на горизонте, до которой мы никогда не сможем добежать, как бы быстро мы ни бежали, и именно поэтому мы так называем его – идеал. Что-то совершенное, абсолютное, что-то, чего мы желаем всем сердцем, и именно поэтому можем влачить свое жалкое существование крохотной песчинки, плача и цепляясь за эту зыбкую надежду.

Это прямо противоречило тому, что в том же семестре на своих лекциях говорил преподаватель экономики.

Идеал в его понимании выглядел не просто достижимым, но и измеримым. А еще актуальным и инвестиционно привлекательным, если уж на то пошло.

Жизнь полна неудач и провалов, боли и разочарований, но деньги, любил повторять он, деньги делают ее значительно лучше.

Впрочем оба они сходились в одном – я была невыносимым студентом.

Я толком не слушала лекции, предпочитая скролить ленты соцсетей, и потому задавала миллион тупых вопросов, когда наступало время для вопросов.

Я задерживала сдачу работ. Я с трудом наскребала проценты оригинальности.

И, по всеобщему признанию – было куда проще научить чему-то обезьяну, чем меня.

Если бы я решила сдавать на права, все пешеходы мира оказались бы в опасности, к счастью для них – я умерла гораздо раньше, и попала в мир, где автомобилей в принципе не водилось, так что все могли с облегчением выдохнуть.

Все, кроме господина Бонье, разумеется.

Довести которого – я считала делом чести.

Граф и правда планировал пригласить для меня отдельных учителей – наставницу по танцам, наставницу по этикету, какую-то грымзу, что учила клепать стихи, и флористку, которой полагалось объяснить мне, как послать кого-нибудь с особой изощренностью, специальным образом обвязав лентами букет.

В моем понимании это было возможно только в том случае, если на лентах было написано широко известное во всех мирах неприличное слово, так что на флористку я согласилась.

Из интереса.

Для всего остального у меня было оружие пострашнее любого меча – лесть.

– Но разве господин Бонье не сможет учить меня? – непонимающе захлопала глазами я. – Ведь, если отец, – мне пришлось пойти на эту хитрость, и перестать в глаза звать его графом и Его Сиятельством, как он и просил, если я хотела чего-то добиться, – нанял его, он невероятно хорош. Он знает все об этикете.