Король медвежатников

Она потянула Георгия за рукав и хриплым прокуренным голосом произнесла:

– Мсье не желает поразвлечься?

Чернопятов брезгливо отдернул руку и сдержанно произнес:

– Как-нибудь в следующий раз, мадемуазель.

– Я здесь бываю каждый день, – крикнула она вдогонку.

Причал был полутемен. Немногие фонари освещали лишь трап и узкую полоску берега. Глухо бухнул позади выстрел, и отчетливо раздались крики. У причала стоял пароход с работающим двигателем. Он явно готовился к отплытию.

– Погодите! – заорал Георгий, рассмотрев морячка, поднимающего трап.

Корабль был большой, трехпалубный. Опершись о перила, на Чернопятова сверху посматривала праздная публика.

– Вы куда? В Америку? – спросил Чернопятов по-английски.

– Чего это он там лопочет? – поинтересовался морячок по-русски у стоявшего рядом мужчины.

Тот, пыхнув сигаретой, отвечал безо всяких интонаций:

– Спрашивает, не в Америку ли.

– В Россию... На кой ляд нам эта сраная Америка! Ты с трапа-то сойди. А то ведь я тебя, басурманская рожа, в море стряхну, прямиком к акулам, – вежливо сказал морячок и добрыми глазами посмотрел на Чернопятова.

Внутри у Чернопятова все сжалось – Россия не Америка!

Он посмотрел назад – и рассмотрел прыгающие силуэты. Уже через несколько секунд они будут на пирсе.

Эх, была не была! Не впервой в омут-то башкой!

– Браток, в Россию мне надо! В Россию! – разрывая легкие, завопил Чернопятов и, грохая ботинками, вбежал по трапу на корабль.

– Да ты никак русский? – обескураженно протянул морячок.

– Здесь мой билет, – протянул Георгий ему пачку денег.

Морячок воровато глянул в сторонку и вытянул из его ладони деньги.

– С капитаном бы еще поговорить... Что он скажет?

– У меня и для капитана билет найдется! – радостно заявил Чернопятов.

– Ну, тогда полный порядок, – поднял морячок трап.

Звонко ударили склянки, и корабль, прогудев в последний раз, медленно отошел от берега. А на пирсе заметались три фигуры в темных костюмах.

Глава 4

Это фальшивка!

Письмо от Парамона было какое-то жалостливое. Будто бы чернила были настояны на стариковских слезах. Савелий, знавший старика очень хорошо, даже не подозревал, что тот способен на подобную сентиментальность. И, перечитывая короткие рубленые фразы, начертанные слабеющей рукой, чувствовал, как его душа скукоживалась до маленького горького комка. Савелий никогда не думал, что в письме можно передать малейшие сердечные переживания.