Король медвежатников

Не принесут эти деньги нам счастья.

Марсель с ужасом посмотрел на жену – может быть, она знает то, что ему просто недоступно, ведь ее бабушка была самая известная колдунья в городе.

– О чем ты говоришь! – воскликнул Марсель. – Я художник! И должен рисовать то, что нравится людям!

– А ты знаешь о том, что Иннокентий III балуется с женщинами? А из монашек он набрал себе целый гарем!

– С чего ты это взяла? Женщина! Иннокентий III – святой человек. Тебе бы надо было видеть его вблизи – у него невероятно грустные глаза.

Тогда бы ты поменяла о нем свое мнение.

– Если бы это был его единственный грех, – с жаром начала спорить Луиза. – Весь Париж говорит о том, что он забавляется с молоденькими мальчиками. И после каждой вечерней службы к нему доставляют их по целой дюжине!

– Женщина, ты хоть знаешь, о чем ты говоришь! – потряс Марсель руками. – Папа Иннокентий III – воплощение святости! Если бы ты видела, с каким восторгом его встречал весь Париж!

– Им нечего делать, вот поэтому они и столпились! – возразила Луиза.

 – А я по горло занята домашними делами. Ой, господи! – всплеснула полными руками женщина, метнувшись к очагу. – Из-за тебя у меня сгорел яблочный пирог.

* * *

Картины были готовы ровно через месяц. Закрывшись в мастерской на окраине Парижа, Марсель писал их с утра до позднего вечера, прерываясь только на обед и короткий сон. А когда наконец был сделан последний штрих, он бросил кисточки в горшок с горячей водой и, завалившись на сундук, проспал почти сутки.

Поначалу Марсель хотел показать картины Луизе, но, подумав, решил немного повременить. Женщины не способны во всех тонкостях вникнуть в таинства искусства. По своей божьей сути они существа менее совершенные, чем мужчины, их удел – рожать детей и простаивать у печи. После некоторого размышления на роль эксперта Марсель решил пригласить своего деда, почти столетнего старца, повидавшего на своем долгом веку всякое, как хорошее, так и плохое.

Перешагнув порог мастерской, старик неподвижно застыл перед двумя картинами.

Взгляд у деда был холодный, неподвижный, а в черных, глубоко посаженных глазах как будто бы пряталась какая-то колдовская сила. Марселю вдруг показалось, что помещение в этот момент сделалось маленьким, а еще через минуту все пространство вдруг неожиданно уменьшилось до размеров темных пронзительных стариковских глаз.

– Что скажешь, дед? – осмелился поторопить своего первого зрителя Марсель.

– Узнаю, – неожиданно улыбнулся старик.