Король медвежатников

У художника, несомненно, был великий дар, что признал бы даже самый предвзятый зритель. Ишь ты, а чертей-то каких нарисовал! Вместо глаз – полыхающие угольки, и взирали они с полотна так, как будто намеревались пошуровать в душе раскаленной кочергой. И вместе с тем картины выглядели настолько живыми, что казалось, будто котлы с грешниками установлены в углу монашеской кельи.

Стараясь отделаться от наваждения, Эде де Сюлли приблизился к полотнам вновь и провел по холсту рукой. Видение пропало. Под пальцами обнаружилась только неровная поверхность краски.

Черти с оскаленными физиономиями оставались все в тех же позах, а грешники с вытаращенными от ужаса глазами смотрели на своих мучителей.

Неожиданно во дворе послышался шум, и пронзительный женский крик потребовал епископа.

– Брат Себастьян, – повернулся епископ к монаху, стоящему в дверях, – иди узнай, что там происходит.

– Хорошо, ваше преподобие, – произнес, поклонившись, монах и тотчас удалился.

Через минуту он вернулся.

– Ну что там? – спросил епископ.

– Какая-то женщина просит вашей аудиенции.

– Чего она хочет?

– Она жена того самого художника, что приходил к вам сегодня утром.

– Ах, вот как! Хм... Значит, у меня имеется возможность сличить картину с оригиналом. Зови ее сюда!

– Ваше преподобие... Мне неловко напоминать вам, но за время существования нашего монастыря его порог ни разу не перешагивала женщина, – попытался возразить Себастьян.

Епископ едва заметно улыбнулся:

– Неужели ты думаешь, что этой чести не заслужила женщина, запечатленная на картине в образе Мадонны?

– Нет, но.

– Вот видишь, брат Себастьян, – перебил монаха епископ, – зови ее.

Едва Луиза перешагнула порог кельи, как Эде де Сюлли сразу осознал, что в гостье собрано все самое лучшее, чем Господь мог одарить женщину: высокая, пышногрудая, с необыкновенно свежим цветом лица, она производила впечатление смирения и кротости. Но особенно выразительны были ее глаза: огромные, слегка раскосые, будто нарисованные, они смотрели на окружающих с непроходящим укором.

– Проходи, дочь моя, – негромко произнес епископ, протянув ладонь. Его взгляд остановился на покорных глазах женщины.

Оценив их глубину, епископ невольно смешался и смущенно убрал руку. Разве пристойно давать для поцелуя ладонь самой Деве Марии.