Волчица Советника

И тонкий золотой обруч на высоко взбитых волосах. Тим был восхищен, слуги не узнали, а капитаны десяток, рыцари и прочие, сидевшие за нижним столом, просто замолкали и поднимались, когда я неторопливо плыла мимо них к ожидающему на возвышении брату.

— Мне кажется, если дать отмашку, то корону Лизарии тебе принесут уже к утру, — прошептал Тим, улыбаясь уголком рта. — В зубах. Тебя Леди Зима прозвали, слышала?

Слышала. И даже знаю, кто сказал это первым, — Сэли. Кто бы мог подумать, что у моего варвара тонкая душевная организация менестреля?

Еловые ветки, украшавшие зал, одуряюще пахли живицей и хвоей.

Служанки увили стены омелой, пустили по столам косы из остролиста, а иллюзия, созданная с помощью простенького накопителя, превратила потолок в звездное небо. Красиво получилось. И как-то очень душевно, непохоже на предыдущие Дни Поворота — с нервной, требовавшей почтения Галией, со щурившимся, как сыч, Сибиллом, с быстро напивающимися, в отсутствие графа, рыцарями.

Мага с нами не было — чем старше, чем сильнее он становился, тем громче, настойчивее звал его Лес, и Сибилл, опасаясь раствориться в Зове, уезжал, появляясь в замке лишь два-три раза в течение месяца. На его место я посадила служителя Мийса, с некоторой заминкой, но все же, села справа от пустующего кресла Йарры; Тим, как обычно, устроился слева.

— Начинаем?

— Да, давай!

Была короткая проповедь смущенного служителя — раньше ему не давали слова, не усаживали за высоким столом, не слушали так, что было бы слышно жужжание мухи, проснись она среди зимы.

Был пир — подстреленный моими оторви-да-выбрось олень, говяжий бок, вывалянный в каменной соли и поджаренный на открытом огне, добытый Сэли кабан и множество пирогов — с мясом, с птицей, сыром, отварные и запеченные овощи, свежий хлеб, сидр, эль, а на сладкое — медовые пирожные. Было выступление актерской труппы, были танцы — их открыли мы с Тимом, был менестрель.

Графа не было.

Понятно, что раньше полуночи его никто не ждал, но пробил час, потом два, три, и я поняла, что вот-вот разревусь от унижения и обиды.

— Я спать пойду, — повернулась я к Тиму.

Он кивнул.

— Проводить?

— Нет, не нужно. С Днем Поворота тебя.

— И тебя, сестренка.

Я сделала реверанс всем присутствующим — настоящий, королевский, леди Мильен могла бы гордиться — и, задрав нос, чтобы не выкатилось ни единой слезинки, ушла.