Огонь, пепел и ветер

Собравшиеся внимательно ее слушали, на их лицах недоверие сменялось страхом, а затем... затем чем-то наподобие восхищения.

Особенно внимательны были люди в белых одеждах. Среди них был юноша, с темными словно уголь в очаге, волосами, собранными в длинную косу. Его белые одеяния выглядели чуть более чистыми, чем у остальных, а на тонком лице застыло блаженное выражение, свойственное только очень глупым или очень увлеченным, чем-то людям. Он глядел на Селену почти не моргая, и, казалось, ловил каждое ее слово.

– Он очень хороший и очень умный, – завершила она свой рассказ.

– Капуцеры держат его в заточении. Он все равно, что их раб, и сам их ненавидит, как и мы.

Зал загудел словно, слетевшиеся на сгнивший лук, мухи. Кас встал призывая всех к тишине, затем он поднял взгляд на Селену и холодно проговорил:

– Не может быть, чтобы дракон был разумен. Я готов принять, что дар понимать змей, позволяет понять и дракона, но это вовсе еще не значит, что тот будет умней, чем обычный уж или полоз. Увы, но должен заключить, что Селена Эйзин сошла с ума.

Это можно понять, с учетом всего, что выпало на ее долю. Однако же, это не снимает с нее ответственности за поступки. Она сорвала задание, и из-за нее был утерян кинжал из драконьей кости, добытый нами с таким трудом и столь высокими жертвами. Мы все знаем, что это означает. Закон суров и един для всех, особенно в столь трудные времена, как сейчас, – Кас вздохнул, словно то, что он делал давалось ему с превеликим трудом, и продолжил. – Селена Эйзин, ты обвиняешься в измене Сопротивлению и саботаже приказов, что карается смертной казнью!

Селена застыла, открыв рот, и чувствуя, как кровь перестает течь по жилам, а в голове бьется одна лишь мысль – за что?

В зале поднялся такой шум, что было не слышно ударов собственного сердца.

Кто-то поддерживал Каса, но нашлись и те, кто был против.

Кас поднял руки, призывая всех к тишине, но на этот раз никто не обратил на него внимания.

Внезапно, князь Алман засмеялся, стуча ладонями по столу.

Его смех – звонкий и высокий, звучал, как у безумного и ничуть не подходил к его утонченному внешнему виду.

Все замолкли, словно испугавшись его смеха. Окончив смеяться, он поднялся на ноги и заговорил:

– Вы бы еще обвинили бедную девочку в дезертирстве, Кас. Это вы руководите Отрядами сопротивления, это вы несли за нее ответственность, это вы ее подвели, это из-за вас она была схвачена и отправлена на Отбор, – твердил он, тыча Каса пальцем в грудь.