Леона. Книга 2

Тревожное понимание маячит где-то на краю сознания, будто видела она уже это место, будто слышала уже звенящую тишь мертвого леса. Но змеей ускользает от нее важная мысль, убегает в туман смутное подозрение.

Она поднимается с земли и не слышит шороха. Делает шаг — и не хрустит под ногами опавший игольник, устилающий лесной ковер. Нет в этом месте звуков. Нет ветра. Будто замерло все. Остановило время свой ход.

Неровные темные пятна блестят в центре поляны. Девушка подходит ближе, опускается перед ними на колени, протягивает руку.

Пальцы ее опускаются в вязкую горячую жидкость, а в воздухе разливается запах металла. Она поднимает ладонь к глазам и видит, как стекает по растопыренным пальцам чужая руда.

В другой руке вдруг наливается холодная тяжесть. Девушка медленно опускает черные от крови пальцы и переводит на нее взгляд — обагренный стилет лежит во второй ладони и тянет ее к земле.

Она пугается, подается назад и смертельная сталь вываливается из ослабевшей руки.

В просветах меж деревьями вдруг начинают проступать чужие фигуры. Они приближаются, выходят на край поляны, и Леона с ужасом узнает в них погибших в бою разбойников. Они идут к ней обескровленные, изломанные, с зияющими ранами в перепачканных сырой землей телах…

Но что-то незримое вдруг меняется, и лес начинает утягивать их обратно. С недовольным рычанием вцепляются они в деревья, с горящими огнем глазами рвутся вперед к перепуганной беззащитной девушке, и громко хрустят сухие ветви, складываясь под яростным натиском мертвецов.

Но сизый туман поглощает их. И затихает нечеловеческое рычание, не слышен боле треск ломающегося от сопротивления подлеска.

Поддергивается дымкой мертвый лес, расступаются мрачные деревья, уносятся вдаль, освобождая туманное пространство. Проявляется в серых небесах мягкое солнце, прогоняя безликую хмарь. И вот нет уже страшной поляны, нет черного леса и живущих в нем мертвяков.

Девушка стоит на солнечном берегу.

За спиной ее течет спокойная река, качается на мягких волнах небольшая лодочка, привязанная к деревянной пристани. А впереди на невысокой круче стоит до боли знакомая избушка. И утренний свет освещает машущего ей с крыльца Добролюба. Отворяется дверь, выходит навстречу любимая наставница. Улыбается ласково названной внучке, приглашает войти в дом.

И Леона делает шаг навстречу. И все нутро заполняет забытое тепло родного дома.