Будь моим... оборотнем

Что с Кремовым? Он жив? Или смертельно ранен? Я должна вернуться! Нет, нельзя. Волк был готов отдать за меня жизнь, и я обязана воспользоваться шансом. Нельзя останавливаться. Охотник рядом.

И тут правая нога не почувствовав почвы под собой. Я с диким криком свалилась в глубокую дыру. Последнее, что запомнила, — удар и спасительная темнота...

***

Реальность вернулась с болью, падение пришлось на измученную руку. Я долго лежала, тяжело дыша и скуля. Слезы текли по щекам. Я не могла подняться и даже пошевелиться, боль застилала сознание.

Смотрела наверх, туда, где на высоте двух метров сквозь дыру светил солнечный свет. Два метра! И я их пролетела, подвернув при падении ногу и, кажется, сломав руку. Но осталась жива.

Мне еще никогда не было так мучительно страшно. Я лежала внизу, уверенная, что охотник где-то невдалеке, рыскает и непременно найдет меня, измученную и слабую. А если даже не найдет — моей могилой станет яма. Бесполезно молить о помощи — никто меня не спасет.

Я попыталась пошевелить отбитой рукой. Получилось! Перелома нет! Со всем остальным можно справиться. Голова тоже ныла, и я, дотронувшись до левого виска, почувствовала на пальцах кровь. Но и это не пугало. Итак, надо мной дыра, а впереди... узкий проход, погруженный во тьму. Я чувствую ветер, который щекочет кожу. Возможно, где-то есть выход? Нужно только доползти до него.

Каждое движение отдавалось в теле огнем.

— Я выживу, обязательно выживу, — хрипло утешала саму себя.

— Я должна выжить и вернуться домой. Всё будет хорошо.

Странное дело. Когда судьба еще только начала вписывать в мою жизнь новую главу, мне казалось, будто это конец, и нет никаких шансов на спасение. А было ли так плохо? Почему именно сейчас, лежа на мерзлой земле, неудобно подогнув ногу, боясь даже дышать, я искренне верю в то, что спастись реально? Какова вероятность успеха? Несколько процентов? Ну и что. Зато пока у меня есть эти проценты, я смогу.

Опираясь на здоровую руку, я поднялась на одно колено и попыталась встать, но упала.

Боль застелила разум, и перед глазами вновь растелилась темнота.

Пробудил меня жуткий волчий вой. Так плачут по утерянному собрату. Может, Кремовый жив? Или сородичи оплакивают мертвого волка необычной расцветки? Животное протяжно ревело, но, к моему облегчению, недолго. Всего несколько секунд. Грудную клетку отпустили сильные тиски.

Боль уже не обжигала — она стала моим вторым «я».