Королевская кровь-8. Расколотый мир

— Чем я могу еще порадовать тебя? — спросил он, целуя пальцы супруги. Марина дернулась, губы ее скривились.

— Ничем, Люк.

Его светлость терпеливо пробовал один способ за другим, терпел поражение, отступал и выжидал, старательно сдерживая тоску, раздражение, желание настоять на своем и заставить ее снова откликаться ему. Задача была сложнейшая — но ему ли бояться сложных задач?

Марина

Замужество — ужасно скучная вещь. Особенно когда мужа видеть не хочешь, на работу ходить запрещено из соображений безопасности (и разумных соображений), к сестрам наведываться в гости — сразу вызывать у них вопросы о том, почему счастливая новобрачная не наслаждается замужеством.

Можно было бы заглянуть к Кате, но Тандаджи обязательно доложит об этом Василине, и тоже возникнут вопросы.

Мартину с прошедшим взрывом не до меня, и дергать его некрасиво. За пределы замка выходить нежелательно, так как брак тайный. Можно, конечно, выехать в полумаске, но куда здесь выйти? Мне не хотелось ни в магазины, ни на концерты, хотя Люк с похвальной настойчивостью пытался меня развлечь.

Разве что съездить полюбоваться на море, в которое я чуть не улетела на «Колибри»? Чтобы осознать свою глупость до конца?

Теперь, по прошествии нескольких дней, мне было жутко жаль прекрасную машину. И себя было жалко. И Полю, и бедного ребенка, который мог умереть, еще даже в эмбрион не развившись. Как я могла обо всем забыть?

Впрочем, сейчас я бы уже не забыла — второй день ощущала беременность.

Начались легкие головокружения, так что по лестницам я спускалась, крепко держась за перила. Меня преследовала сонливость, а еще я литрами пила томатный сок, и мне казалось, что я никогда ничего вкуснее не пробовала.

Единственной отрадой стали ежедневные чаепития с матушкой Люка, леди Шарлоттой. Она обладала замечательным чувством юмора и, несмотря на грусть и горечь, проявляющиеся в ее глазах, оказалась прекрасной собеседницей. Я забывала о тревогах и часто смеялась вместе с ней над рассказами о детстве Люка (и понимала, что с таким сыном у нее обязано было развиться либо чувство юмора, либо невроз), над острыми суждениями об инляндском дворе.

Леди Лотта удивительным образом сочетала в себе аристократическую несгибаемость и мягкость, уступчивость, была крайне ненавязчива и добра. Сына она, очевидно, любила до безумия, но в наши отношения не лезла, «мудрых» советов не давала, за что я была ей очень благодарна.