Волчий след. Служанка леди Эверсон

Мать научила меня скрывать эмоции от посторонних лишь тогда, когда это было необходимо. Но чем сильнее были эти эмоции, тем сложнее давалась мне эта наука. Лишь занятия с отцом на заднем дворе кузницы позволяли выплеснуть все, что удалось скрыть, но не забыть. При этом выплеснуть так, чтобы никто не знал, кем я на самом деле являюсь.

- Нет, все в порядке, - спокойно ответила я, все еще тяжело дыша, но уже почти не злясь на Меланию. Стражник кивнул, принимая мой ответ и приглашая к спаррингу.

Звякнула, соприкасаясь сталь, и мы закружились в опасном танце.

Он сражался длинным мечом. Мне удавалось блокировать удары своими парными клинками, но, чтобы достать его, приходилось уворачиваться от широких замахов меча, то ныряя под его руку, то отскакивая назад. Его опыт против моих звериного чутья и гибкости. И он так же не мог достать меня.

- Слышал, Мелания сегодня тебя совсем загоняла, - сказал он в одном из коротких перерывов. Я не ответила, снова пойдя в атаку. - Она хорошая девочка, но слишком молода, чтобы понимать, что мы с тобой такие же люди, как она.

Обида и гнев снова всколыхнулись в душе, и я сама не заметила, как ускорила темп нашего боя. Воин засмеялся:

- Не позволяй своему гневу управлять тобой.

Я остановилась лишь на миг, растерявшись от слов стражника. Но этой ошибки моему противнику хватило, чтобы пробить оборону и больно ударить меня по руке. Он был опытный воин и успел повернуть лезвие прежде, чем оно рассекло мою кожу. Ну а синяк - всего лишь память о моей оплошности.

- Хватит на сегодня, - он убрал оружие и отвернулся. А затем ушел, бросив напоследок: - Не стоит обижаться на тех, кто не видит тебя со своей высоты. Для них это горький опыт, который еще предстоит познать.

Я смотрела ему вслед, гадая, как он прочитал то, о чем я думала, и что значат его слова.

Глава 3. Эрик.

Сколько я себя помню, отец всегда просил скрывать от людей мой дар. После того, как мы покинули наш маленький дом в лесу, свободно обращаться волком я не могла. Отец часто брал меня на охоту, где вдали от людских глаз я могла позволить себе быть собой.

Мне нравились эти дни, когда я чувствовала себя свободной. По возвращении в деревню мне полагалось быть человеком. Обычной девочкой, ничем не отличающейся от других деревенских детей. Мне нельзя было никак проявлять себя. Ни когда я злилась, ни ради удовольствия или шутки, ни в то время, когда отец гонял меня по двору кузницы, обучая сначала стрельбе из арбалета, а потом владению мечами.