Беги, а то заколдую!

Для инструментов, чтобы спокойно амулеты делать… Прямо как у меня в мастерской! Большое увеличительное стекло нужно, свет, ну, тут специальные лампы пригодятся, как я себе в мастерскую брала. Еще горн и наковальню. Надо будет из мастерской забрать…

Эби тяжело вздохнула. Как всё-таки у нее в мастерской всё хорошо приспособлено, оборудовано. Жалко даже бросать… И у придворного мага вряд ли останется много времени на изобретения и усовершенствования.

Тут Эбигейл совсем пригорюнилась. Магистр Корнелиус потому и взял себе двух помощников, что совершенно не имел времени на магические разработки.

Огромный зал-мастерская за его кабинетом использовался, дай Пряха, на сотую часть.

Магистр сопровождал королеву при визитах и обеспечивал магическую защиту. Присутствовал на королевском совете, давал оценку магическим изобретениям, творил лично для её величества разные заклинания и готовил зелья. Каждый день подписывал кипу каких-то бумаг и надиктовывал горы писем. Два года Эби слышала, как он сетовал на рутину и отсутствие времени на собственные проекты, а последнее время вслух мечтал, чем займётся после отставки.

Эти размышления навеяли на Горни грусть и толику сомнения — стоит ли вообще эта должность того, чтобы за неё бороться?

С другой стороны — это почётно. Эби представила лучащегося от гордости папу и всю родню, смотрящую на неё с уважением — ещё бы, Горни никогда так высоко не взлетали, ибо короли Эринетты старались не выделять ни одно из враждующих семейств. Опять же, она, а значит, весь род, утрёт нос этим выскочкам Вудхаусам и конкретно Белоручке Нату.

И деньги! Пусть Горни не бедствовали, но когда это гном откажется от звонкой монеты? Да и жалованье придворного мага пойдет на ее изобретения и редкие ингредиенты, на которые до сих пор она просила у папы, ибо денег от продажи амулетов не хватало. А дядюшки что-то ещё говорили о протекции при продвижении их, гномских, дел и начинаний. Тут она немного задумалась о законности сего рода сделок, но отмахнулась — папа плохого не сделает, по крайней мере, для своей бусинки.

— А время на амулеты я найду, — сказала вслух не совсем уверенно. — В конце концов, мэтр Корнелиус — он же старый. Ему целых пятьдесят два года! А я молодая, успею больше.

И с этими утешительными мыслями Эбигейл улеглась, сунула под голову кожаную подушечку, укрылась и уснула.

Проснулась она от странных звуков. Кто-то страшно дышал ей в ухо и трогал за лицо холодными лапами.