Яблоневая слобода

Аня ехала быстро, её постоянно поторапливал отец Леонид. Следом за ними на сером внедорожнике двигался Ракитин. Сергеева раздражало его присутствие, пусть и на расстоянии. Казалось, что он их преследует. С одной стороны, его можно понять – разбираться с регистраторшей, подавившейся кучей иголок, придётся именно ему. С другой – никто из троих попросту не мог ту злобную дамочку этими иглами накормить. И мерзко, что их подозревают.

По пути Сергеев специально обратил внимание – знака у поворота на Яблоневую слободу действительно не было.

Аня остановила машину у места, где к Вражьей горе убегала тропинка. Отец Леонид выбрался из машины и стал быстро карабкаться в гору. Аня, пару секунд посмотрев ему вслед, тоже вышла из машины, вылез и Сергеев. Вместе они стали взбираться на гору следом за отцом Леонидом. Оглянувшись, Сергеев увидел, что Ракитин припарковал свой внедорожник рядом с Аниной машиной и шёл за ними.

Когда Аня и Сергеев добрались до церкви, отец Леонид уже куда-то скрылся.

Перекрестившись, они вошли в храм. В притворе Аня достала из обшарпанного комода в углу длинную тряпку, которая оказалась фартуком. Аня намотала его сверху на джинсы. Из того же комода она вытащила платок. Рядом материализовался Ракитин, всё также неприязненно поглядывающий на Сергеева.

Потихоньку приоткрыв дверь, они прошли внутрь.

Служба уже началась. У входа в алтарь в полном облачении стоял старец Фома. Отец Леонид появился позже. Выглядел он вполне сносно, только багровые царапины и «фонарь» на лице бросались в глаза.

Стоило священнику выйти из двери иконостаса, как прихожане стали перешёптываться, выразительно двигая бровями и потихоньку кивая на его лицо.

Половину храмика занимал накрытый нарядной скатертью стол, заваленный разномастными плодами: горками больших спелых яблок и слив разных сортов, полупрозрачными малахитовыми и матовыми синими гроздьями винограда, янтарными абрикосами, розоватыми персиками и даже большими глянцевыми арбузами.

Остальное пространство занимали теснившиеся прихожанки в платьях и платочках, уже, кажется, успевшие обсудить облик отца Леонида и построить несколько десятков версий происхождения «узоров» на его физиономии.

Сергеев, стоя у самой двери, хотел спросить у Ани, собираются ли они пробыть здесь всю службу (самого Сергеева эта перспектива не очень-то прельщала). Но, вспомнив голос в деревянной церквушке, запретивший разговаривать, осёкся.