Непокорная. Жена по договору

Кажется, еще немного – и я вообще потеряю способность удивляться. И даже если за окном вдруг пролетит единорог, я просто задерну штору и пойду дальше по своим делам.

Мне было сложно осознать новость о магии, и я вернулась к обсуждению мамы. На данный момент эта самая безопасная тема.

— Расскажи еще о маме, — попросила я.

— Она была доброй, но печальной. Не помню, чтобы она хоть раз улыбалась.

— А как ее звали?

— Мойра.

Ответ Мины заставил отметить некую закономерность, и я удивилась:

— Ее имя тоже на «м»?

— Имена всех женщин рода Бонуар начинаются на «м», — пожала плечами сестра.

— Серьезно? — я закатила глаза. Мы словно выводок породистых вислоухих котят. Их тоже принято называть на одну букву, чтобы не спутать пометы. Стыдоба-то какая.

Но мысли снова вернулись к маме, и я вздохнула:

— Ты хотя бы ее знала…

— Зато, по словам бабушки, тебе передалась ее магия, — парировала Мина. — А я пустышка. Меня вообще не должно быть на свете. Но бабушка заставила маму родить второй раз, поверив ее заверениям, что первая дочь умерла.

Если у мага умер одаренный ребенок, то следующий стопроцентно родится с магией. Ведь род должен продолжиться. Будь ты мертва, мамина магия пробудилась бы во мне, но этого не произошло. Так бабушка поняла, что ты все еще жива. Меня родили тебе на замену, но зря. Из-за тебя я никому не нужна.

Вот и взаимные претензии посыпались. Мы завидовали друг другу. Каждая думала, что другая обладает чем-то лучшим. Я ревновала Мину к детству с матерью, она меня – к магии, которая существует пока исключительно на словах.

— Пусти, — я махнула рукой, отгоняя сестру от двери. — Я устала и хочу в свою комнату.

Хватит с меня родственного общения на сегодня. И так список вышел приличный: отец – предатель; мать – кукушка; бабка – ведьма; сестра – ревнивица. Надеюсь, на этом все и другой родни у меня нет. Этих бы потянуть.

Мамина комната. Я сняла клипсу, давая уху отдохнуть, и прошлась по спальне, трогая кончиками пальцев предметы.

В этот комод мама складывала вещи. В этом зеркале любовалась отражением. На этой кровати спала.

Казалось, мебель может рассказать о ней. Но нет, она молчала. Только я все равно продолжила осмотр. В гардеробной висели платья, которые она носила. Я принюхалась к одному. Пахло лавандой от моли, не мамой.

Мама была заложницей в этом доме. Эта комната – ее тюремная камера, и теперь она досталась мне по наследству. Вот только я жертвой быть не планирую.