Замок Кон'Ронг

Обычно люди признают, что ты была дурой, а они просто тебя послушались.

 - Так ведь не послушались же? – посмотрела на мать Джинджер. – В данном случае?

 – А это неважно. Зато виноват кто-то другой. Так поругаешься – и жить легче.

 Джин фыркнула, тряхнула головой.

 - Мам, если бы они меня послушали... тебе не надоедает быть правой?

 - Если бы моя правота не была оплачена годами жизни... Постарайся, чтобы твои годы не пошли в уплату за никому не нужные прописные истины?

 - Обещаю.

Читать дальше?

 - Слушаю?

Женщины переглянулись и дружно фыркнули.

Мать и дочь? Да нет, скорее, подруги, которые настолько хорошо знают друг друга, что смысла кривить душой уже нет. Все равно там большая часть душ – одинаковая.

Сэндер изменился вскоре после нашей свадьбы. Сначала он поднимал на меня руку очень редко, потом все чаще и чаще. Недавно я поняла, что рано или поздно он убьет меня. И – нашего ребенка.

Джин, я знаю, что не могу вернуться к родителям. Мать сама отдаст меня мужу, еще и нотацию прочтет.

Я прошу тебя о помощи. 

 - Козел, - коротко высказалась Кларисса, забыв про свое аристократическое происхождение.

 - Ничтожество и мразь, – Джин со злостью поглядела на письмо.

 - По крайней мере, у Аликс хватило ума понять, что Резеда выдаст ее супругу. 

 - Для этого и ума не надо, - высказалась Джин. – Был бы у Аликс ум – давно бы удрала.

 - Ты читай дальше, я слушаю.

 

Я сбежала от него и окольными тропами пробираюсь к тебе.

Понимаю, что являюсь обузой, но больше мне обратиться не к кому. На коленях умоляю тебя о помощи. Если не мне, помоги хотя бы моему ребенку! Пожалуйста, Джин!

 - Дальше тут неразборчиво.

 - Почему?

 - Слезами, видимо, залила. Вечно она носом хлюпает.

Я буду у тебя примерно через десять - пятнадцать дней. Спасибо за твои письма, иногда я все же могла их прочитать, и надеюсь, что ты сейчас в столице.

Твоя глупая Аликс.

Джинджер и Кларисса переглянулись. Мать и дочь в этот момент были похожи, как человек - и его отражение в зеркале. И возраст тут был не важен, просто на милых лицах появилось одно и то же выражение сосредоточенности и холодной решимости. Поджались пухлые губки, пролегли морщинки между бровями, заострились скулы, сузились широко распахнутые глаза...

Куда и девалось очарование? 

В кухне словно две большие хищные кошки замерли, думая, куда прыгнуть.