Кафетерий для спецназа

— Сложности семейной жизни, — поддел Мохито. — А ты же, вроде, гранаты не ешь? Не помню, чтобы ты хоть раз покупал. Я спрашивал, когда на рынке видел, ты говорил — «нет, не надо, лучше что-нибудь другое». Я думал, у тебя аллергия. Или...

— Или, — Шольт остановился возле светофора, скользнул взглядом по припорошенным снегом украшениям на пустой веранде, на сосульках над балконом — надо будет сбить — и сказал правду, которую не мог озвучить ни Йонашу, ни Ханне. — Я тебе говорил, что Ядвиге первый раз вломил, когда она была на седьмом месяце?

— Да.

Видно было, что Мохито насторожился — тема разговора стала совершенно не праздничной.

— Она этот самый салат готовила, сказала, что гранат слишком спелый, в холодильнике перележал, зерна мнутся, корку не очистишь, сок течет. Готовить начала внезапно, до этого лежала-лежала, не шевелилась, не хотела разговаривать... Я ее двое суток пас, утерял бдительность, пошел в магазин за гранатом. А она у соседки денег заняла и в доме у кого-то дозу купила — я подозревал, что в соседнем подъезде торгуют, но доказательств не было.

В общем, я вернулся, а она на полу валяется и ржет. Меня перемкнуло... сдобу я потом не ел, потому что не мог, а гранаты... не хотелось. И думал, что никогда не захочется.

Они перешли дорогу, остановились на углу, возле веранды. Мохито переступил с ноги на ногу, проглатывая часть звуков, спросил:

— А сейчас? Сейчас нормально? Ханна же... она не такая. И с ней Йоша.

— Да, — согласился Шольт. — Она не такая. Ты иди. Я посижу.

Подышу воздухом.

Растерянный Мохито остался стоять столбом возле веранды — похоже, уже жалел о встрече и вопросе, не таившем коварства, но обернувшимся ударом по больному месту. Шольт пролез под гирляндой из снежинок, перегораживающей вход, отряхнул стул, бросил пакет с гранатами на стол, уселся и закрыл лицо руками. Накатило — не страх, что дома что-то случилось или случится. Из глубин души поднялась давно осевшая тина. Странно. Когда Ханна салат готовила, когда ели, когда за гранатом уходил — ничего подобного не было.

А от разговора с Мохито как болото взбаламутило.

Вспоминалось все подряд, обрывками. Суды за Йошу, которого он еле-еле отобрал у родителей Ядвиги — покойную жену стерег и кулаками махал ради того, чтобы здоровый ребенок родился, а раз Хлебодарная смилостивилась, и родился, незачем сына кому-то оставлять. Конфликты на работе, перевод к Новаку — спасибо Анджею, упросил — медленное привыкание к тому, что началась другая жизнь.