Кафетерий для спецназа

— Может быть, скажешь, что случилось?

— Ничего, — Шольт поймал ладонь, прикоснулся губами к запястью, пересчитал поцелуями пальцы. — Наверное, последствия контузии.

Через пять минут выяснилось, что попытка списать мороки прошлого на летнюю контузию была ошибкой. Ханна упрекнула его в том, что он безответственно относится к своему здоровью, а подлый Мохито неожиданно переметнулся на сторону законной супруги и начал ябедничать, перетряхивая все давние отказы от больничных и реабилитаций. Собеседники переместились на кухню, где Ханна выставила на стол кучу плошек с салатами, поощряя союзника.

— Помню я прекрасно! — кипятилась она. — После такого ранения надо в санаторий, отдохнуть хотя бы месяц. А он скамейки на стадионе красил! И мешки с картошкой таскал!

«Картошка-то ей чем не угодила?» — удивился Шольт.

Мохито ел и поддакивал, время от времени подкидывая Ханне заплесневелые факты — как Шольт отправился на дежурство с температурой и не прошел медосмотр, как три года не брал отпуск, как лег спать с грелкой на боку, заявляя, что у него разболелся живот от супа, а в пять утра уехал на «Скорой» с аппендицитом.

Ханна охала и подкладывала Мохито добавку. Йоша некоторое время слушал, а потом заскучал и отправился пересчитывать елочные игрушки.

Шольт смотрел на мерцающие снежинки и тихо радовался тому, что Ханна устроила сыну настоящий праздник. Они с Мохито тоже наряжали елку — пластмассовыми шариками и сосульками, никогда не покупая стеклянные игрушки, потому что постоянно роняли коробку с антресолей, дважды наступали, а в один год Шольт на нее сел, не заметив на табуретке.

А Ханна показала и ему, и Йонашу, что существуют другие игрушки: поцарапанные стеклянные клоуны, передающиеся из поколения в поколения, авторские работы из стекла и полимерной глины, сияющие свежей краской. Супруга не гналась за дороговизной — на ветках елки соседствовали шары и конфеты, которые они купили на рынке, бегемоты и слоны, привезенные от ее родителей, новехонькие грибочки и птицы с хвостами из шерстяных нитей, склеенные и раскрашенные Йонашем. Шольт знал, что без авторских и антикварных игрушек можно прожить, но был благодарен Ханне, приоткрывшей эту праздничную дверь для Йоши.

Он сел в кресле, подбирая под себя ноги, блаженствуя от запаха дома, ворчания Ханны, возни Йонаша, перевешивавшего игрушки. Доселе помалкивавший волк напомнил: «Это я! Я пришел к нашей висице, я привел тебя в ее логово. Она меня любит. Вечером перекинешься. Я тоже хочу съесть салат».