Кафетерий для спецназа

Шольт пробрался под халат, осторожно погладил живот и бедро, легонько сжал пальцы, уточняя: «Спать? Или, может быть, все-таки?..»

— Спать, — ответила Ханна. — Приставать будешь утром.

Шольт усмехнулся. Бросил штаны на стул, вернулся в гостиную, выключил телевизор и гирлянду, а свечку оставил — в фонарике не загорится. Слова: «Приставать будешь утром» не расстраивали. Наоборот, радовали, напоминая — десятилетнее воздержание окончилось.

Будет утро и будет завтра.

Прошлое осталось в прошлом.

В холодильнике пропитывался майонезом гранатовый салат.

Бонус: Вкус хлеба (книга, по которой Йонаш писал изложение)

Горек хлеб одинокого альфы. Даже в Летний Солнцеворот, когда опару для караваев ставят самые щедрые волчицы, и месят тесто под утреннюю песню — чтоб лучше взошло. Даже на общем столе, когда ломти лежат на блюде — бери, сколько душе угодно.

Тарлах не выдержал: запах манил, щекотал ноздри, рот наполнила слюна. Очередной праздник... а вдруг? Он осторожно потянул к себе горбушку, выломал кусок мякиша, теряя надежду — на скатерть посыпались черствые крошки.

Горло обожгло горькой пылью, живот резануло, будто нож кто-то воткнул. Он ухитрился не закашляться, даже не согнулся в три погибели, только выступившие слезы сморгнул. Огляделся по сторонам, встретил сочувственный взгляд. Жена брата — славная, домовитая волчица. Отец на невесткин хлеб не нахвалится. Это не с пекаршами, это с Тарлахом что-то не так.

И не спишешь на то, что воевал. Лоб забрили «чертовой дюжине», трое полегли в чужой земле, в боях с людьми, двое после войны остались в городе.

От вернувшихся в деревню альф волчицы поначалу шарахались — слишком сильно пахли смертью и кровью — а потом привыкли. Да и выветрилось наносное. Жизнь-то в деревне мирная.

Тарлах отложил горбушку и понял: пора уходить, в праздник легче сбежать, не прощаясь. Пока не навлек беду на семью, пока вечно недовольный альфами жрец Хлебодарной не отметил дом черной лентой, объявив, что в Тарлаха вселился дух охотника-отступника.

Дремавший волк встрепенулся: как это — уходить? Зверю не нужен хлеб. Ему приволье в деревне: лес рядом, в избе — крепкий подпол, с дворовым лазом. Куда уходить, зачем? К ночи зажгут костры, первыми, как водится, перекинутся волки, оббегут вдоль околицы, проверяя изгородь. Переливчатым воем доложат волчицам — можно. Стая соберется на площади, затянет хоровую песнь, славя ночного охотника Камула, чтоб не обижался на дневные здравницы, отданные Хлебодарной.