Кафетерий для спецназа

Перекресток переходили трое: высокий седой оборотень-волк, матерый, окутанный аурой власти, и идущие рядом рыжий лис и человек — помоложе, в форме, с папками, внимательно выслушивающие указания.

Лис и человек бодро протопали в зал. Сержант вынес курицу и овощи на веранду, поставил на стол перед начальником. Что-то тихо спросил, кивнул и махнул Ханне: «Подойди!»

Полицейский начальник ел курицу с видимым удовольствием. Бросил кость от ножки на пустую тарелку, спросил:

— Почему сразу нас не вызвала, заявление не написала?

— Когда — сразу?

— Когда ленты увидела.

— Кто бы у меня про эти ленты заявление принял? — удивилась Ханна. — Ущерба никакого не было.

— Ущерба не было, — согласился волк, — а оскорбление чувств верующих случилось. Во всех трех административных зданиях.

— Про оскорбление чувств я как-то не подумала, — призналась Ханна.

— Был бы оборотень — статья найдется. Ты уже догадалась, от кого привет?

— Не знаю. — Ханна решила придерживаться выбранной линии.

— А предыдущая хозяйка помещения? — поднял бровь волк. — Ты же разорила уютненькую кофейню. Диваны выбросила. Мы иногда заглядывали кофе попить. Всегда тихо. Посетителей нет. Оно и понятно, почему. Но нас с Демчо цены не напрягали, нам лишь бы спокойно посидеть.

Волк захрустел прожаренным куриным крылом. Ханна пыталась понять: «Знает? Не знает? Намекнул или просто разговор о помещении?» и мучительно придумывала, что сказать в ответ. Следующие фразы четко дали понять — знает.

— Может быть, ей хотелось и мужа, и кофейню. А пришлось выбирать. А вдруг она жадная?

Ханна сцепила задрожавшие пальцы и согласилась:

— Вполне возможно. Но в данной ситуации она в выигрыше. Она победила, получила Витольда. Дело идет к свадьбе. Он ей купит новую кофейню, если она попросит. Он точно не жадный. А на этой забегаловке клин не сошелся. По идее, это я должна ей мстить.

— Надеюсь, у тебя хватит ума не делать такой глупости, — усмехнулся волк, и, без промежуточных реверансов, сообщил.

Ханна церемонно представилась, но ее уже не слушали. Возле столика возник один из полицейских, что-то зашептал Анджею на ухо. Беседа скомкалась, к утолившему первый голод начальнику потянулись ходоки, и Ханна удалилась, не желая мешать.

Она поняла, что намается еще с этим расследованием — вывернут жизнь наизнанку, прополощут ни за что, ни про что. Впрочем, Анджей и так о многом знает.