Кафетерий для спецназа

И потер ладонью грудь. От этого движения сосок затвердел, добавляя новую деталь рельефа, и Ханну внезапно бросило в жар — от желания прикоснуться, проверить гладкость кожи своими руками, ощутить скрытую в мускулах силу.

«Надо перестать на него смотреть, — поняла она. — Так и до греха недалеко. Можно, конечно — и, наверное, придется — завести любовника для здоровья. Но не хама и быдло с проклятьем Хлебодарной. Найду кого-то поприличнее».

Ханна выключила планшет и изгнала ненужное томление тела знакомыми делами: поставила вариться полтора десятка яиц, нарубила два пучка зеленого лука для начинки.

Тесто поднималось, дрожжевой запах прогонял лишние мысли, и Ханна впервые признала новую квартиру своим домом. Готовить на кухне было удобно, уличный шум почти не мешал, духовка разогревалась равномерно.

«Дюжину пирожков отвезу вечером родителям. Дюжину отнесу вниз, угощу Снежку, Ёжи, Анджея с Йонашем, если попадутся под руку. Четыре штуки надо Борису с Анной отнести».

Конечно же, к моменту раздачи пирожков в кафетерии собрались все, кого хотелось угостить, и даже больше.

Мохито с Шольтом, облаченные в экипировку и обвешанные оружием, пили кофе. Анджей обедал, одновременно просматривая свежую газету. Йонаш цеплялся к взрослым, жалуясь на спущенный футбольный мяч.

— Домашние? — оживился Анджей, увидев тарелку в руках Ханны. — С чем?

— С яйцом и зеленым луком. Пробуйте.

— А мне? — Йонаш с интересом принюхался.

— Берите, кто хочет, — объявила Ханна и поставила тарелку на стол.

— Я для всех принесла.

К тарелке потянулись руки. Пирожки расхватали моментально. Волки переглядывались, пересмеивались. Если бы не в нескольких шагах от Сретения, можно было бы подумать, что Ханна женихов приманивает.

— Вкусно! — провозгласил Йонаш. — Очень вкусно! Пап, хочешь, я тебе немножко начинки выковыряю?

— Не хочу, — Шольт скривился и отмахнулся, как будто ему предложили что-то гадкое и неприличное.

Ханна — ни с того ни с сего — почувствовала себя оплеванной и ушла в дом под разноголосую похвалу своим кулинарным способностям.

Вечером, в гостях у родителей, она с трудом избежала искушения пожаловаться. Прикусила язык, потом рассказала о Мохито — отец пожал плечами, ответил, что не слышал о таком полицейском от знакомых медведей. Но это, мол, ничего не значит. Медведи скрытны и не любят распространяться о сородичах. Умиротворение, которое Ханна обрела во время готовки, куда-то потерялось. Родительский дом не одарил знакомым уютом.