Кафетерий для спецназа

Интересно, что толкнуло Шольта на первое нарушение долга, на лжесвидетельство? Влюбился с первого взгляда? Пожалел не совсем сторчавшуюся висицу? Наверное, мать Йонаша действительно была красавицей, раз сумела вскружить голову полицейскому при исполнении служебных обязанностей.

Описанная Снежкой семейная жизнь Шольта казалась Ханне адом. Она с подросткового возраста знала, что зависимость от наркотических веществ у висов и висиц развивается едва ли не с первой понюшки или глотка. Избегала любых предложений попробовать, рвала знакомство с теми, кто подсаживался на «пыль».

Пусть хоть сто раз говорят, что для волков она в умеренных дозах безвредна! Ханна однажды видела, как у благополучного одноклассника сорвало крышу, и предпочитала держаться в стороне от бомб с аконитовым детонатором. Жить с наркоманкой? Надеяться, что она избавится от зависимости, родив ребенка? Да уж, Шольт был беспросветным романтиком. Или попался в ловушку истинной связи.

Размышления преследовали Ханну даже во сне — она вновь и вновь оказывалась на площади перед храмом в день богослужения, видела Шольта, идущего по парапету, шаг, переходящий в бег, прыжок.

Во сне не было взрыва и криков. Ханна знала, что Шольт нашел свою избранницу, и, отчаянно работая локтями, пыталась пробиться через давку. Посмотреть. Взглянуть в лицо. Понять, чем привлекла.

Глава 16. Опекунство

Утром Ханна взяла на вооружение совет Снежки «прислушиваться и задавать вопросы». Она подкараулила подполковника Розальского, подошедшего к окошку за кофе и вчерашними пирожками — высматривала по камерам — и изобразила случайную встречу.

— Как дела у пострадавших при взрыве? Вы же, наверное, лучше других знаете?

— Всех прооперировали, — устало ответил Анджей. — Гражданские в порядке, Шольт в реанимации. В отделении реконструктивной хирургии. Сегодня будет консилиум, решат, обращать в волка или держать в искусственной коме в двуногом теле.

— А что лучше? — преодолела приступ неловкости Ханна.

— Извините, что я к вам пристаю, но мне узнать не у кого. Сама я ничего в этом не понимаю.

— И так плохо, и так плохо, — синяки под глазами Анджея свидетельствовали о бессонной ночи. — Обращают под препаратами, искусственно замедляя процесс. Чтобы сшитое не рвалось, а сращивалось. Обезболивающее не действует, процедуру запоминаешь на всю жизнь. Я потом полгода превращаться боялся. А если оставят, как сейчас, в коме год держать могут.