Кафетерий для спецназа

В слова журналиста вплелся далекий вой. Ханна волчью перекличку понимала, сигнал: «Враг!» опознала сразу. Она вскочила, роняя стул — судя по всему, выл Шольт в ее квартире — но пройти к задней двери не успела. Первыми отреагировали трое спецназовцев, бросившие пирожки, и помчавшиеся во внутренний двор, едва не стоптав повариху. За ними побежали полицейские. Ханна попала к дверям своей квартиры самой последней, заглянула из-за спины Анджея и увидела, что Шольт прижимает к полу распластанное тело — то ли человека, то ли оборотня в двуногой форме.

Судя по обуви, даму — Ханна разглядела изящный замшевый ботинок. По кухне было рассыпано крашеное пшено, возле стола валялись поминальные ленты, вывалившиеся из разорванного пакета.

— Сто тридцать девятая, — сказал Анджей. — Нарушение неприкосновенности жилища. Пиши заявление.

— Что? — переспросила Ханна, пытаясь рассмотреть, невеста или не невеста Витольда валяется на полу.

— Что — «что»? Статья сто тридцать девятая. Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица.

Наказывается штрафом либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев. Заявление пиши.

— Она своими ключами открыла, — опускаясь на пол, проговорила Ханна. — Я же, дура, ни замки не меняла, ни код на калитке.

— Поменяешь, — вздохнул Анджей. — Борис сразу поменял. Надо будет тебе дубликат ключей отдать.

— А если бы тут был Йонаш? — Ханну пробила дрожь — мелкая, леденящая, отнявшая чувствительность пальцев и заставившая стучать зубами.

— Не тронула бы она Йошу, — поморщился Анджей. — Она не идиотка, чтобы ребенка тронуть. Она тебе нагадить хотела – видишь, что с собой притащила. Пойдем вниз. Найдем ручку, бумагу. Поговоришь с дознавателем.

Это совершенно точно была любовница Витольда — теперь, когда рычащий Шольт отодвинулся, а на запястьях защелкнулись наручники, сомнений не осталось. Ханна не могла оторваться от пшена и лент.

Сидела на полу в прихожей, стучала зубами, залипала и залипала взглядом, а потом увидела перевернутую тарелку, лужу супа и спохватилась:

— Шольт не поел! Я ему положила суп-пюре, а он... вот. Там еще полпорции, в кастрюле. Можно будет забрать?

Анджей погладил ее по плечу и мягко сказал:

— Сейчас всё сделаем. Ты выпьешь успокоительное... эй, кто-нибудь, нашего врача позовите, у барышни шок. Возьмем другую тарелку, возьмем суп и покормим твоего Шольта в кафе.