Кафетерий для спецназа

Шольт заорал и тут же смолк, словно заткнул рот ладонью — доносилось только глухое мычание, полное боли и страха. Висица осторожно подошла к чужой машине, когда стон превратился в волчий скулеж. Медведь и волчонок неуклюже топтались вокруг превратившегося Шольта. Волк дрожал, стучал зубами и прижимался к колесу. Ханна отстранилась, не вмешиваясь, понимая — висица все сделает сама. Та не подвела — подошла, прижалась к волку, унимая дрожь телом. Вылизала длинный нос, отполировала волчьи усы, морщась от щекотки. Засвистела в ухо: «Хорошо.

Все хорошо. Сейчас пойдем гулять. Там рыба и мыши». Волк успокоился. Не сразу, но перестал дрожать, заворошился, отодвинулся, неуклюже встал на лапы. Медведь облегченно выдохнул, подхватил волчонка и понес к мосткам.

День прошел в праздности и ленивой прогулке по приглянувшимся местам. Мыши куда-то переехали, поэтому волк с висицей пошли вокруг озера, вляпались в болото, долго отмывали лапы на отмели и вытирали о пожухлую, прихваченную утренним морозцем траву. Висица отговорила волка есть грибы: решительно загородила семейку телом, укусила за ухо, когда тот попытался ухватить опенок.

Позже вытащила пакет с палочками из открытого багажника и предложила всем желающим. Медведь не остался в долгу, попытался угостить висицу сырой рыбой и, в очередной раз, получил отказ.

Безмятежность развеялась, когда дело дошло до обратного превращения. Ханна быстро перекинулась, начала одеваться, прислушиваясь к звукам от внедорожника. Тишину разорвал волчий вой, сменившийся криком.

Шольт всхлипывал, давился слезами, и Ханна, почти не соображая, что делает, бросилась к нему на помощь — подбежала, села рядом, обняла дрожащие плечи, привлекла к себе, позволила уткнуться носом в шею, приглушая рыдания. Чужая беспомощность и страх ощущались руками, хотелось забрать часть боли, успокоить, пообещать, что теперь все будет хорошо. Слова застряли в горле. Шольт перестал всхлипывать, выстонал:

— Боюсь. Боюсь. Кажется, что это опять на сутки. Что я буду лежать и орать, срывая голос, а они будут стоять и смотреть.

— Нет, нет, — забормотала Ханна. — Это в прошлом. Теперь — быстро. Не думай об этом. Постарайся забыть.

Она гладила плечи — горячие, твердые — ерошила отросшие волосы на затылке. Шольт прижимался к ней все сильнее, терся носом о шею, подставлялся под ласку. Это соблазняло, подталкивало проверить изгиб поясницы, коснуться бедер, проверяя, подойдет ли ширина ее телу. Искушение исчезло после покашливания Мохито.