Милослава: (не)сложный выбор

- В замке всегда очень холодно, даже летом. Я в детстве постоянно простужался.

Я взяла его руку, переплела свои пальцы с его и приложила к стене.

- А так?

Он посмотрел на меня испуганно:

- Теплые! Значит, про замок - это всё правда! Помню, Кирьяну здесь было жарко, а я удивлялся!

- Вы знакомы с Кирьяном?

- Мы не враги с ним, - медленно сказал муж, водя нашими руками по стенам, будто лаская их. - Мне нравится этот парень, он отличный Ловчий и человек неплохой.

- Он Браенг, - заметила я.

Мне была приятна его близость.

Он прижимался ко мне со спины, одной рукой обнимая за талию, а другую прижав своей ладонью к серому камню.

- Какая разница? У меня нет ненависти к Браенгам, - пробормотал Максимилиан, утыкаясь носом в изгиб моей шеи. - Хотя нет, не так. У меня нет неприязни ни к Кирьяну, ни к тебе, мышка. А знаешь, короткие волосы - это даже эротично.

Он взъерошил мой затылок, приподнял чуть отросшие локоны и прижался губами к впадинке у основания черепа. Я дернулась, как от ожога.

Да у него зубы удлинились, и этими зубами он сейчас слегка царапал шейные позвонки!

- Так что ты хотела мне сказать наверху, любезная супруга? - его слова обдавали мой затылок жаром.

Я наклонила голову, подставляя шею его губам, и оперлась на стену ладонями, чтобы устоять на подгибающихся ногах.

- Слуги... увидят, - выдохнула я. - Неприлично.

- Мне плевать, - прикусил мое ухо Оберлинг. - Пусть видят. Мы супруги!

- Не слишком-то вы радовались этому факту ранее, - дернулась я.

- Да ты тоже не выражала особого восторга, - заметил мужчина, оставляя в покое части моего тела. Он отпустил меня (нет, я вздыхаю не от разочарования, а от озноба - его тело больше не греет).

- Меня выкрали со свадьбы! - надеюсь, это прозвучало достаточно возмущенно.

Мы медленно преодолеваем то небольшое количество ступеней, которое нам оставалось. В конце концов Оберлинг, очевидно, раздраженный моей медлительностью, подхватывает меня на руки, закидывает на плечо и тащит в свою спальню.

На глазах у Анны, выходящей из моей комнаты с охапкой белья. Хорошо - слугам будет, о чем посплетничать. Этого я и хотела. Дверь Оберлинг открывает пинком ноги - руки-то заняты. Закрывает тоже ногой.

- Отпустите меня, - требую я. - Нас всё равно уже никто не видит!

Максимилиан кидает меня на кровать довольно грубо, на его лице разочарование и злость.

- По-твоему, это был спектакль? - спрашивает он.

Я одергиваю задравшуюся юбку, прикрывая ноги.