Встреча по правилам и без

Коробка сообщалась с тетушкиным сундучком для сластей и была определена как проклятая после того, как у девочки началась аллергия на шоколад, а у тетушки подозрение на слабоумие. Приммина никак не могла понять, куда пропадают ее конфеты из тайного сундучка, который она имела привычку перепрятывать от себя вдвое чаще, чем мешочек табака от супруга. Также среди свертков имелась колода карт, неизменно вещающая о бедах, и почтовый шар, отчаянно путающий адреса. Это было второе и по факту последнее магическое приобретение дядюшки, прежде чем тот зарекся что-либо магическое покупать.

Через полчаса я не чаяла ее дождаться, как вдруг наверху раздались тихие шаги, соболезнующие увещевания и треск двери, распавшейся на куски и щепки, чтобы пропустить тетушку и ее горестно вздыхающего визитера.

- Вам не стоит долго горевать. Орби не хотел бы этого для вас… - Прекрасная полная сопереживания фраза была бы более оздоровляющей, не пронеси ветер старую шкуру тритона мимо порога.

- Возможно. - Голос господина Мински дрогнул и вновь засипел. – Но не-е-е-ет… мой маленький Орби!

- И он бы обязательно прислал вам своего помощника. На замену, - уверенно продолжила тетушка и сбросила на шкуру шапку снега с перил. – Чтобы вы не расстраивались и более за него не боялись, тритон будет ледяным.

- Ду-думаете? – Мужчина прерывисто вздохнул.

- Готова поспорить, - продолжила она, и прилетевший следом за шкуркой чепчик тритона легким движением ее руки тоже оказался под снегом.

- Что ж, тогда я, пожалуй, пойду… Спасибо, Приммина.

- Не стоит благодарностей. Лучше поспешите. Может быть, питомец сейчас сидит на вашем крыльце, - предположила она. Я в этот момент поднялась из кухни, чтобы задать сверх меры тревожащий вопрос, как вдруг мой взгляд упал на покатый бок почтового шара, который своими капризами чуть не довел меня до седин.

Еще не веря, но допуская, что догадка моя верна, я подняла шар и посмотрела на декоративную подставку, в которой он лежал.

- Ах, этот Орби! – вздохнула вернувшаяся в дом тетя. - Каждый раз, когда ему что-то надоедает он, устраивает публичное самосожжение, утопление или замерзание, после чего счастливый возвращается домой.

- И часто он так? – спросила я, не поднимая взгляда от скола, коего на новом изделии быть никак не могло.

- Раз в пятнадцать лет. Здравствуй, дорогая.