Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

Да?

Потоковые лекции служили своего рода отдушиной. Не только потому что на фоне Кемского и Орлова я чувствовала себя практически гением, но и потому что на них я понимала большую часть из того, о чем говорил наставник.

С профессиональным блоком выходило куда сложнее, и даже можно было догадаться почему.

Почему наставник Громов нас так гонял.

Почему он так пристально следил за тем, чтобы мы не отлынивали, не расслаблялись и не растеряли все свои перспективы еще до того, как нам удастся их как следует разглядеть.

На каждую кафедру приходилось от четырех до шести человек, это было не больше тридцати на весь поток, без учета разделения по специализациям. А на боевой кафедре в целом училось человек пятнадцать, если брать в расчет и старшие курсы. Совсем немного людей. При таком количестве каждый боевой маг должен был сам по себе по мощи равняться парочке небольших армейских подразделений, в противном случае военный потенциал империи можно было бы смело приравнять к нулю.

Так что отдохнуть и в самом деле удавалось только на чем-то вроде основ магических учений.

Три уровня потусторонних существ: боги, могущественные сущности, воплощения.

Пять стихий, лежащих в основе любого заклинания: эфир, вода, земля, огонь и воздух.

Два противоположных магических потенциала: благословение и проклятие.

Я была уже близка к тому, чтобы понять, как именно устроен этот мир.

Платон поднял руку.

– Если магия является эффектом изначального божественного благословения души, то, получив покровительство после божественного испытания, можно достигать предопределенных ритуалами результатов без использования молитв? Я правильно понял?

Что?

– Это очень хороший вопрос, – крякнул наставник. – Предлагаю вам подготовить к следующему занятию доклад на эту тему, господин Флорианский.

– Я не хочу готовить доклад. Я вопрос задал.

– Ох, как жаль, что время уже вышло, обсудим это в следующий раз.

Наверное, он знал, что в следующий раз мы ничего не обсудим. По крайней мере, не все из нас, но что-то подсказывало мне, что, кроме Платона, никому эта тема была совершенно не интересна. Никто не вспомнил о ней и не узнал того, что узнали мы.

Не в душном академическом классе, а в полевых условиях, когда от этого знания очень многое зависело.