Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

Может, это и прозвучало бы по-злодейски, но сейчас лучшим решением для монаршей семьи и в самом деле было бы разорвать помолвку цесаревича с Надей, Надя вовсе не по пустякам беспокоилась. Император наверняка обдумывал этот шаг, и единственным, что, должно быть, останавливало его, была непредсказуемая реакция Змеевых, с которыми ему все еще приходилось считаться.

Главным образом – из-за их немыслимого количества.

Платон однажды сказал:

– Знаешь, какой у меня самый страшный кошмар?

Мы плелись с очередного занятия, еле переставляя ноги от усталости и жары, так что у меня были все основания полагать, что разговор не удержится в рамках нормальности и секунды.

– Поделись.

– Что я просыпаюсь однажды утром, а я Змеев.

– Маловероятно, – сказала я.

– Или ты.

– Еще более маловероятно, – сказала я.

Платону, как и мне, не давало покоя то, что храмовая грамота засчитала условие о присутствии на церемонии кровного родственника мужского пола. Его лучшей теорией была та, при которой его отец не просто так выбрал именно мою мать, а… давно уже имел на нее виды, скажем так.

В таком случае в нас с Платоном и в самом деле могла течь одна кровь. Это имело очень много смысла.

Но у меня в голове не укладывалась бесконечная тоска графа по покойной жене и предполагаемый роман на стороне.

– Мы одного возраста. Если это так, наши родители два изменщика.

– Ну и разве они не идеальная пара?

– И это вся твоя реакция?

– Я предпочитаю видеть в этой ситуации только плюсы. Ты такая заносчивая, потому что все мы Флорианские такие.

Это у тебя в крови. И, даже если бы у тебя перед глазами не было примера для подражания в виде блистательного меня, ты бы выросла точно такой же.

– Я не заносчивая! Я открытая и дружелюбная, очень отзывчивая, да я просто молодец!

– Прозвучало весьма заносчиво.

Но это была не единственная теория Платона. Иларион и Лукьян отпадали. Окажись я их родственницей, брак не был бы возможен. Грамота бы в момент вспыхнула и сгорела, а мы бы все там умерли от неловкости. Но у Платона оставался еще один вариант.

– Мне кажется, Фекла нанесла тебе непоправимую травму. Ты так потрясен, что остаточные вибрации до сих пор задевают всех вокруг. И совершенно напрасно. Она какая-то там очень далекая чья-то племянница… Уверена, она Гордея-то в первый раз увидела, когда он у нас под воротами орал.

– А кто открыл ему ворота?

– Ты.

– И все же…

– Аргументы?

– У тебя огневой источник.

– Как и у Демьяна Орлова. Скажи ему, что он Змеев, и ты получишь вспышкой в лицо.