Последний жрец. Том III

— Я не говорю, что ты не должен был этого делать, — Лу, не напрягаясь, читала сейчас мои мысли, и никак препятствовать этому я не мог, только если барьеры подниму, — я говорю о том, как ты это принял и о том, что ты вновь готов на это пойти. Я же вижу.

— И что в этом плохого?

Я скрестил руки на груди и принял максимально агрессивную позу. То сначала я бесполезный тюфяк, который за себя постоять не может, то теперь я, видите ли, слишком жесток и умел в деле лишения жизни других людей. Да ей просто не угодить!

— Плохо то, что для тебя это теперь нормально.

Ты становишься безумцем, которого обуревает жажда крови, Антон. И в итоге ты станешь просто опасен для окружающих, учитывая твои ментальные силы. Впечатляющие силы, я бы сказала.

— То есть, ты считаешь, что я в итоге сойду с ума? Из-за того, что убиваю ментальной магией? — я посмотрел на богиню в упор, пытаясь уловить, скрывает она от меня что-нибудь или нет.

— Я считаю, что ты уже сходишь с ума, Антон.

И с каждым разом мне все сложнее и сложнее до тебя достучаться. В итоге ты или останешься в бездне, и я уже не смогу тебя вытащить, или превратишься в чудовище, которое будет убивать без разбора, пока его кто-нибудь не остановит. А не веришь мне — попроси у короля свитки о магическом безумии, может, книги откроют тебе глаза.

Ответить Лу мне не дала, просто встала и, на секунду задержавшись в дверях, чтобы бросить на меня полный смеси огорчения и печали взгляд, вышла из комнаты.

Я остался один в звенящей тишине, пытаясь разобраться, права ли богиня или опять мной манипулирует, говоря полуправду.

То, что колдовство в бездне опасно — я понимал, но чтобы настолько? Да, бездна и тьма тянут из тебя силы, пытаясь поймать в свои сети и никогда больше не выпускать в мир живых. Но чтобы бездна влияла на разум?

Каждый раз, когда я черпал силы из собственной души, мне приходилось оголяться перед окружающей тьмой, не было выбора. Как глубоко мрак и пустота пустили метастазы в мою душу и сознание? Или они заняли место того, что я оттуда забрал?

Сейчас я помнил и о пыточной в королевских темницах, но былой ярости и злости не осталось.

Я даже уже почти спокойно относился к Гарену — он был мне просто неприятен, я воспринимал его как своего врага, но не более. Обжигающая ярость, гнев, которые твердили мне о необходимости умертвить жирного магика наиболее болезненным способом, куда-то ушли.