Королевская кровь-6. Тёмное наследие

Все нормально, идет на поправку.

— Я сам увидеть хотел, — объяснил Стрелковский, растягиваясь на койке. — Зовите вашего виталиста, доктор, не буду больше нарушать режим.

Полковнику опять сделали какой-то болезненный укол, намазали грудь и плечи прохладной, приятно пахнущей травой мазью — и виталист отправил его в сон.

На следующий день Игорь терпеливо перенес все процедуры, но вместо того чтобы спать, как этого требовал организм, опять упорно потащился до палаты напарницы. Открыл дверь. Капитан наконец-то бодрствовала — сидела в койке, опираясь на спинку, и из большой кружки пила чай, периодически откусывая от огромного куска вкусно пахнущего пирога.

Вся палата была уставлена цветами — так много было их, что на светлых стенах и полу плясали разноцветные отблески. И запах стоял сладковато-горький, цветочно-лекарственный. Стрелковский так изумился, что даже поздороваться забыл.

— А это откуда?

— А это, шеф, ко мне берманские гвардейцы ходят, — с иронией ответила Дробжек. Голос ее был слабым, к вене шла трубка капельницы.

— Носят цветы, пироги. Кто хвалит, кто замуж зовет. Один даже с матерью пришел, в два голоса уговаривали.

— А вы? — поинтересовался Игорь небрежно, подходя к кровати. Прямо рядом с напарницей, на тумбочке стояло блюдо с большим яблочным пирогом.

— А я отказала, — в тон ему сообщила Люджина. Потянулась, похрустела тонкими кистями. — Поскорее бы уже в силу войти и уехать отсюда, Игорь Иванович. Сил нет лежать больше. Короля-то спасли, слышали?

— Слышал, — хмуро сказал Игорь.

Огляделся, взял стул и сел вплотную к кровати, вглядываясь в бледное лицо напарницы. Выглядела она довольно бодро, несмотря на заострившиеся скулы и синяки под глазами, а отросшие черные волосы, взъерошенные после сна, делали ее похожей на ежа. — И про ее величество слышал. Свенсен приходил, рассказал.

Напарница внимательно взглянула на него.

— Себя вините, шеф? Вы думаете, если бы были рядом, смогли бы помешать?

Игорь помолчал.

— Полина, — произнес он суховато, — это моя ответственность перед той, кому я служил.

И мой личный долг. С которым я не справился.

Люджина словно потускнела, положила пирог на тарелку.

— Вы сделали всё, что было в ваших силах, Игорь Иванович, — медленно и осторожно сказала она. — Откуда у вас к сорока семи годам столько остаточного перфекционизма? И, знаете, я почему-то уверена, что ее величество вернется. В ней столько воли и любви, что другое и представить невозможно.

— Мать ее была такой же, — тихо проговорил Игорь.