Эликсир красоты, или Это всё ОНА

- Где бы посуду помыть? - пробормотала я, подошла к печи, отодвинула заслонку: внутри стоял казанок, прямо на углях, с плотно прикрытой крышкой, возможно, там и варилась каша. Пришлось, кутаясь в плед, выйти в сени. И тут же я ощутила разницу между натопленным помещением и холодным "предбанником".

Быстро оглядевшись, нашла ведро с водой уже затянутой тонкой ледяной пластинкой, и пустой деревянный таз подле. Деваться некуда, треснув кулаком по корочке, перелила немного воды в тазик и рванула назад в тепло.

Сполоснув посуду, деревянную, но целую, без сколов и трещин, составила её на холщовое полотенце, а таз отодвинула чуть подальше - выбегать на улицу, чтобы вылить, когда ещё не до конца выздоровела - на такие жертвы я была неспособна.

Подхватив красными от ледяной воды руками свой сундучок, вернулась в закуток за ширмой и, убрав его в угол, легла на кровать. Сама не заметила, как уснула.

А проснулась от громких разговоров, даже смеха: Гарра смеялась, видать, Красий знатно её позабавил. Погреть уши мне никто не дал - шторку резко откинули и женщина, улыбаясь, спросила:

- Вижу, позавтракала.

И посудку сполоснула, не белоручка, значица, - одобрительно покивала она, пряди её седых волос были заправлены под светло-серый платок. - Что же, вставай, лесса, ужинать пора. Опосля поговорим.

- Мне в туалет нужно, - пискнула я, поскольку если утром позывов не было: жар и стресс забрали из меня все соки, то сейчас нужда накрыла так, что стало невмоготу.

Тётка всплеснула мощными ручищами и, выйдя из моего угла, направилась в сени, откуда принесла какие-то вещи:

- Вот, полушубок деда накинь, платок пуховый на голову натяни.

Я уже натянула угги и последовала совету хозяйки дома. Красий сидел за столом, и с хитринкой поглядывал на нас, параллельно что-то стругая из куска тёмного дерева.

- Отхожее место на заднем дворе, сразу приметишь, - напутствовала меня тётка, - токмо энту обувку на улицу носить не след. Возьми в сенях любые другие. Ах да! - словно что-то вспомнив, Гарра подошла к одному из сундуков и, откинув увесистую крышку, вынула из его нутра носки.

Неказистые, без внятной пятки, и протянула мне.

- Вот, теплее будет.

Уже выходя в "предбанник" услышала ворчание Красия:

- Старуха, ты так все мои вещички раздашь. Голым меня оставить задумала?

- Не брюзжи, старый!

Дальше слушать не стала, в сенях стало темновато - в окно уже не заглядывало солнце, в свои права вступал вечер. Уличные сапоги, изрядно изношенные, стояли в стороне.