Живые нити

Пальцы разжались и судорожно схватились за воздух. Рога втянулись в голову с неприятным шуршащим звуком. Шерсть втянулась в тело, захватывая с собой и саму кофту. Последним исчез рисунок оленя, вывязанный на груди.

Алек упал на пол, схватился за голову ладонями и протяжно застонал.

Часть 6. “Волчья шерсть”. Глава четырнадцатая

Если Алеку снились сны, что случалось крайне редко, то это всегда были кошмары. За шесть лет службы он насмотрелся на всякое: трупы, мерзкие, переломанные, со следами разложения; литры крови, иногда даже капающей с потолка; лица людей, искореженные ужасом и горем.

Перестрелки, драки, тупиковые ситуации. Опасность, разливающая по венам магию дома Оленя и требующая плату поутру. Но ничего из этого Алеку не снилось. В темных, всегда черно-белых снах к нему приходил отец.

До одури пьяный, пахнущий дешевым виски и резкими до тошноты сигаретами, он наклонялся к уже взрослому Алеку и говорил: “Почему ты такой слабак, сынок? Неужели твоя мамашка не нагуляла тебя? Не знаю, какая мысль пугает меня больше: то, что эта шлюха раздвигала ноги перед каким-то быдлом, или то, что ты и впрямь мой сын”.

Или он резкими дергаными движениями вытаскивал кожаный ремень из штанов и клал его на стол рядом со стаканом – до поры до времени. Или хохотал без слов, до слез на небритых щеках.

Во снах Алек всегда был взрослым, хотя такой встречи в реальности не случилось: отец умер, едва Алеку исполнилось десять лет. Но даже взрослый он не мог ничего ответить: губы были заклеены липкой лентой, а руки и ноги привязаны к стулу.

Алек просто сидел напротив отца и смотрел на то, как он надирается, упиваясь жестокостью, брызжа едкими как сигаретный дым словами, взмахивая ремнем в руке или огромным кулаком.

Алек просыпался с липким чувством собственной незначительности: хотелось помыться на два раза и выпить литр кофе, непременно с тремя ложками сахара. Сладкое дома было запрещено, якобы “способствуя ухудшению поведения”.

Сейчас же, запертый в одновременно более сильном, более быстром, но куда менее удобном теле, Алек чувствовал себя в длинном полусне.

И в этом зыбком, напоминающим кошмары бытие отец будто стоял рядом. Он ничего не говорил, просто курил и смеялся, дыша на Алека несуществующим в реальности сигаретным дымом. Но что вообще существовало в реальности? Эти копыта? Эти рога? Эти стены?

“Мертвые мертвы и не имеют власти над живыми”, – повторял он себе, но отец был будто бы живой. Куда более реальный, чем приходящая иногда Дина.