Живые нити

Если Эстет узнает, что скатерть там, она волшебным образом испарится из хранилища.

“Мы же были на одной стороне, ты не такой, как они!” – чуть не закричала она от обиды, но сцепила губы. Меньше всего ей хотелось выглядеть обиженной девочкой.

– Я ручаюсь за своих коллег, я шесть лет с ними работаю, – ответил Алек уверенно. – Мы вместе расследуем дело о Грануле! Ты даже не представляешь, сколько говна мы повидали за это время.

– А если заказчик – не Эстет? Если Эстет и не знал о скатерти, а теперь, благодаря тебе, узнает?

У Алека не было ответа.

Он открыл было рот, чтобы повторить про доверие, но Дина, яростно сверкнув глазами, продолжила:

– Ты наивный как … – она проглотила последнее слово, но Алек сощурился.

– Как кто?

– Как никто, – не желая сдаваться, она вскинула подбородок и добавила. – Скатерть не отдам.

– Я могу изъять её без твоего согласия. По закону ты не имеешь права сопротивляться ходу расследования.

Алек сложил руки на груди и глянул сверху вниз. Теперь, когда туфли Дины были без каблуков, он оказался на полголовы выше.

Воздух между ними накалился – Дина не хотела отступать, чувствуя, как медленно из глубины подкатывают слезы. Она начала осознавать, что это не разговор двух людей: это разговор обычной женщины и полицейского, представителя системы, против которой у неё нет никаких рычагов.

К горлу подкатил ком.

“Что если… Я зря ему доверилась?”

Перед глазами появилось лицо детектива Милоноса, смеющееся, неприятное. “Вы надеетесь, что полицейские служат народу, но им только дай шанс продаться подороже”.

Алек первым закрыл веки, сдаваясь в этом раунде. Другим, пробирающим до костей голосом он сказал так тихо, чтобы слышала только она:

– Зачем ты усложняешь? Почему нельзя просто поверить мне и всё? Я ни разу тебя не подвел и не подведу.

– Это выбор без выбора, – произнесла она одними губами.

– Это не вопрос выбора, это вопрос доверия, – обезоруживающе ответил он, сверкнув глазами. Почему Дина никогда не замечала, что они зеленые, как сочная трава?

Она замешкалась.

Одна её часть требовала скандала, яростной драки за интересы семьи. Накричать, выхватить скатерть из рук, убежать, спрятать. Вторая часть уговаривала быть хитрее.

“Алек – хороший человек, – уверенно проговорила она про себя, игнорируя то, как по спине побежали мурашки от его взгляда. – И мне невыгодно с ним ругаться. Нужно просто подстелить соломки”.

– Хорошо, – ответила она в полный голос и повернулась к столу, словно разрывая натянувшуюся между ними трепещущую нить.