Живые нити

Интересно, что он сам бы увидел?

– Конечно, он был здесь много раз. Такой очаровательный, вежливый парень. Волос коричневый, светлее, чем у вас. Очень увлечен работами господина, постоянно носил с собой книги по алхимии.

– Как его зовут?

– Фамилию я не знаю, не уверена, что он говорил, – она задумчиво склонила голову на бок. – А по имени он Маттиас.

Глава девятнадцатая

Дина работала до поздней ночи и рухнула в кровать уставшая, опустошенная. Единственным утешением была белая рубашка, небрежно брошенная на столе, будто бы светящаяся в темноте.

Вышивка получилась тонкой, затейливой; белая нить, как живая, то терялась на ткани, сливаясь с полотном, то наоборот представала во всей красе, объемная, сочная. Каждый раз открывая глаза, Дина невольно натыкалась на белоснежный отблеск и улыбалась.

На завтрак она не спустилась. Теперь, когда Дина успокоилась и отвела душу в работе, то стала казаться себе неприятной и глупой, почти предательницей. В своих собственных глазах она проиграла во всех спорах, даже в тех, где будто бы ушла победительницей.

Самые родные люди не услышали ее, а все попытки что-то исправить пошли прахом. Она на чем свет ругала себя за излишнюю самоуверенность и скрытность, пыталась уговорить себя помириться с родителями, посы́пать голову пеплом и признать свою несостоятельность. Но упрямая гордость не давала: Дина безостановочно крутила в голове ту речь, которую могла бы сказать отцу в качестве извинений – но так, чтобы это звучало как взрослый продуманный шаг, а не как хныканье маленькой девочки. Получалось не очень. О бабушке не хотелось думать вовсе.

Чтобы отвести душу, Дина долго и упоенно наряжалась: молочная рубашка, чтобы подчеркнуть цвет кожи, пышная бирюзовая юбка, чтобы добавить свежести изможденному лицу. Укладывала волосы в пучок с легкой небрежностью, подбирала серьги.

В итоге, когда она выскочила в коридор, завтрак уже кончился. Отец, поднимаясь по лестнице ей навстречу, буркнул: “Доброе утро” и прошел мимо, не задерживаясь.

С таким трудом поднятое с самых низов настроение рухнуло обратно, будто на дно колодца.

“Он уже знает про скатерть или ему еще не сказали?” – задумалась Дина. – “Непонятно, какой исход хуже”.

Она выпрямилась, нацепила невозмутимое выражение лица и спустилась в гостиную.

Лейла вышивала с закрытыми глазами. Рука с шелковой нитью порхала в воздухе так быстро, будто сестра тыкала в полотно в случайном порядке, но на ткани расцветали голубые, покрытые инеем цветы.