Восьмая наложница

Наложница Эйран ненавидела проигрывать.

В последний месяц перед родами Императрица разрешила мне не приветствовать ее каждое утро. Это была обычная практика тут. Ведь этикет не позволяет нарушать церемонию ни при каких обстоятельствах. А схватки времени не выбирают.

Лей настаивал, чтобы я больше ходила. Кстати, иметь под рукой целителя оказалось весьма удобно. Он с одного взгляда определял тренировочные схватки. И меня, признаться, очень успокаивало его: "Ерунда. Сейчас пройдет".

В этот раз мы зашли достаточно далеко – почти до императорского дворца.

Вокруг было столько поздних цветов, а деревья окрасились багрянцем.

Мы кутались в теплые шерстяные плащи, но сегодня было солнечно. Грех не полюбоваться на эту красоту. Но спокойствие последнего из теплых осенних дней разбил мужской крик:

– Как ты можешь так поступать? Когда отец привёл в наш дом любовницу с ребенком, моя мать приняла вас. Она ни разу не вспомнила, как вы вошли в наш дом. Не вспомнила о том, кем была женщина, которая родила тебя. И заботилась о тебе, как о родной дочери.

– И все эти годы мы были в полной её власти. Моя мать оставалась лишь наложницей, хотя отец больше любил, именно, её. Я и мои братья должны были склоняться перед тобой – старшим наследником. Нам не позволяли забыть своего места. И мы помнили. А что теперь? Старая тварь, занимающая место хозяйки дома, мертва. Отец отрекся от тебя, объявив, что на самом деле, его жена на гуляла ребёнка от конюха. И не просто отрёкся. Он продал тебя в Золотой Город, как ненужного мальчишку.

Бывший наследник рода, драящий ночные горшки – это забавно. Теперь это твоё место.

Я обошла живую изгородь и увидела, как двое мужчин держат третьего, стоящего на коленях перед Баолинь. Женщина торжествовала. Она улыбалась, перебирая драгоценные бусины своего любимого браслета.

– Неблагодарная тварь! – прошипел мужчина.

– Приказываю отрезать этому наглому слуге язык, – улыбнулась Баолинь. – А если ты хоть раз посмотришь на меня без должного почтения, то я велю отрубить тебе пальцы правой руки.

И у тебя не останется даже надежды снова взять в руки столь любимый тобой меч.

Не знаю, почему я решила вмешаться. Мне было жаль того, кто стал жертвой этой змеи. А сама Баолинь вызывала у меня столь сильную неприязнь, что удержаться было невозможно.

– Сестра, помоги мне, – заорала я, семеня к любимице Императора. – Кажется, у меня начинаются роды. Как же хорошо, что мы встретили тебя. Ах, я совсем не могу идти. Так больно. Мне поможет вон тот слуга.