Я — твоя Кошка

Смертный маг, от воспоминаний о котором бессмертная демоница практически выла от смертной тоски. Еще Гира сказала, что перед смертью над ним издевались, и кожа с нашивкой была вырезана из спины ещё живого мага. Зачем? Маниакальная жестокость — известное состояние, но что-то мне громко подсказывало: во всем этом есть некий жестокий мотив.

А причины убийства Кирьяна? Мотивы... мотивы. У матери они были весомые: магические браки, в которых рождаются дети, нерасторжимы физически, об этом Абрашки мне уже тыщу раз говорили.

Выходит, что, просто родившись, Марк обрек свою мать на пожизненное заключение. Но при чем здесь нашивка и Зверь?

И почему демоница мне прямо не указала на мать? Голова уже просто распухла от мыслей.

Письмо жгло через плотную ткань жилета. А если там все ответы?

И вспомнились тут же слова моего самого лучшего в этом мире мужчины: «Мое послание. Как я думал: последнее». Слезы предательски выступили на глазах. Он все винит себя в том, что втянул меня в эту воронку.

Глупый Котяра. То короткое малодушие, что накрыло меня во дворе у Норы, вынесло на поверхность все самые дальние залежи мусора, накопившегося в моей душе.

Осколки разочарований.

Огрызки от прошлых обманов.

Пыль от чужого предательства.

А потом их все смыло лишь парой ясно услышанных слов:

«Я выбираю тебя.»

Коротко и безвозвратно. Мы оба сделали выбор.

Прорвемся, мой золотой, обязательно.

6. Служебное здание

«Если семейный очаг — лицо супружеских отношений, то о рае в каком шалаше вообще может быть речь?» М.

К. Кот «Дневники и записки»

Последним, что я ожидала увидеть, открывая дверь административного выхода Зоологического института был представшим моему взгляду эпический пейзаж «Негодующий Леонид на фоне припаркованного в неположенном месте служебного джипа».

То, что машина служебная, до меня дошло только сейчас: в глаза бросились странный знак на стекле и весьма специфический номер.

— Я страдал, между прочим! — очень по-своему истолковав мой решительный взгляд, громко простонал гномокот.

— Никакого к старику уважения!

К слову сказать, на вид этому колоритному типу было хорошо, если тридцать.

— Мы, старухи, вообще народ неуважительный! — осторожно его обойдя, я направилась в сторону набережной.

— Что?! Илона Олеговна, ты издеваешься? Куда покатилась, а сумка? А карьера моя?

Карьера рыжего наглеца меня пока не волновала. А вот сумка... Там лежало полно очень нужных вещей.

Телефон, например.