Таежная месть

– Кажется, ты был к ней неравнодушен.

– Помню, что измывалась надо мной. Вот это было! Кстати, все забываю спросить, а где она сейчас?

– После школы уехала в город, училась где-то в техникуме. Там познакомилась с каким-то парнем. Вышла за него замуж. Приезжала как-то с дочерью…

– Изменилась?

– Не особенно, – пожал плечами Аркадий. – А насчет характера ты прав, сволочной у нее был характер! А что будешь с медвежонком делать?

– Пускай пока поживет у меня в вольере, а там определюсь.

Может, в зоопарк передам… Фому нужно везти в поселок, не оставлять же его здесь.

– А как же прокурор? – обескураженно спросил Аркаша.

– А что тебе прокурор?

– Спрашивать будут, почему тело перенесли.

– Пока сюда все эти прокуроры приедут, от тела ничего не останется, звери его просто по кускам растащат!

– А если прикопать и уйти? – несмело предложил Аркадий.

– Не по-христиански как-то человека в лесу одного бросать… А потом от медведей все равно не спасти.

Раскопают и сожрут!

Аркадий кивнул, соглашаясь.

– Это верно.

– Сделаем вот что, давай вырежем у медведей желудки и отдадим все это на судмедэкспертизу. Пусть они посмотрят, изучат, что к чему. Поймут, что это не убийство.

Аркадий покачал головой:

– Тут одного взгляда достаточно, чтобы понять, что это не убийство. Какой бы ни был изувер, так он при всем желании не сделает того, что медведь натворил. Вон какие следы от когтей остались, все тело исполосовал до самых внутренностей.

Не вурдалак же его какой-то так рвал!

– Не вурдалак, конечно, – согласился я. – Донесем Фому до моей избушки, а дальше отвезем в деревню.

Быстро соорудили носилки, уложили на них Фому (точнее то, что осталось от его большого и сильного тела), сложили в мешок вырезанные медвежьи желудки. Потом я привязал себе к поясу медвежонка, бестолково рвавшегося и пытавшегося освободиться от привязи, и мы затопали обратно.

Ноша была тяжела, и не только в руках! Тяжелее было на душе, а потому мы не однажды останавливались, чтобы передохнуть и, едва справляясь с тягостными ощущениями, уныло брели дальше.

Так что, когда мы подошли к моей заимке, солнце поднялось над горизонтом и, будто бы поддразнивая, слепило глаза.

Над деревьями продолжал висеть густой туман, каковой может быть только в тайге, – тяжелый, неопрятный, клубковатый, очень напоминающий застывший в расщелинах дым.