Янтарный меч

На земле возле ворот сидела женщина. Простая рубаха без единой обережной вышивки обнимала гибкий стан, струились по плечам длинные, неприбранные, почти белые волосы. Женщина плела венок из сон-травы. Услышав шаги, она подняла голову, и Ярина против воли попятилась.

Глаза у незнакомки были поразительно огромные, водянисто-прозрачные. Лицо словно рябило, как речная вода в ветреный день, от этого черты постоянно менялись, только глаза оставались неподвижными и пустыми.

Ярина бессовестно юркнула за спину Гора, не в силах побороть суеверный страх.

– Здравствуй, Дара, – произнес он. – А где твой сын?

Берегиня! Ярина тихонько ахнула, но из-за ненадежного укрытия вылезти не спешила. На миг лицо Дары обрело четкость, явив печальную большеглазую красавицу, похожую на царевну из сказки, и вновь смазалось, зарябило.

– Здравствуй, чародей, – голос берегини звучал перезвоном весенних ручьев. – Свень в безопасности, не тревожься понапрасну.

Она перевела взгляд на Ярину: та едва не завопила и зажмурилась, не в силах смотреть в мертвые глаза.

Как охотник полюбил ее? Как это вообще можно любить? Существо, сидевшее у ворот, даже отдаленно не напоминало человека, от него веяло древней мощью и застарелой тоской. Добрейший из духов? Да в бункушнике больше доброты, он пусть и страшный, но зато привычный и понятный.

– Девочка боится, – рассмеялась Дара. Снова в воздухе зазвенели веселые переливы вод.

– Ты чего? – Гор в недоумении оглянулся на Ярину, а она только головой помотала, наконец выпуская его локоть, в который нечаянно вцепилась.

– Оставь девочку. Она никогда не встречала таких, как я.

Верно. Не видела раньше и век бы еще не видеть. Бывает, что человек ломается под ударами судьбоносного молота и горя, тогда гаснет взгляд, навеки в нем поселяется тоска и боль. В глазах берегини не было ни малейшей искры жизни. Как на выжженной мертвой земле, засыпанной пеплом, на ней даже колючки проклюнуться не могут.

Ярина представляла тихую красавицу, которая никак не может прийти в себя после смерти мужа и боится перечить водяному, согласившись на добровольное затворничество. Ладно охотник, но как это существо могло полюбить человека? Оно было древним, может, еще дивь помнило.

– Яринушка… – зашептали сверху.

С частокола свесился домовой: бледный, взволнованный, волосы растрепаны, борода во все стороны торчит.