Магнат

– Беспроигрышный вариант, – рассмеялся довольный хитрой идеей коммерсант. – Казаки сгребут аргентинский товар на склады и… – Алексей выдержал драматическую паузу, – и никуда не повезут.

– А по договору с Врангелем… – набрав в грудь воздуха, начал возмущаться честный генерал.

Алексей жестом ладони попросил остановиться.

– Мы отправим весь свой торговый флот с перегрузом, – прервал возражения генерала атаман и грустно усмехнулся. – Все два парохода разом, ибо барон Врангель сам не позволил взять больше транспорта из Крыма.

Прошу вспомнить, что я обещал белогвардейцам организовать колонию эмигрантов и обеспечить питание из полученных от продажи броненосца денег. Я намерен сдержать данное слово, и дать даже больше обещанного, но только эмигрантам и только на берегу Южной Америки.

– Больше? – саркастически хмыкнул генерал и уличил казака в лукавстве: – Да у сладкой парочки завхозов, Андрюхи и Сёмы, матросы лишнего куска хлеба не выпросят.

– Зато те продадут им добавку недорого, – рассмеялся атаман и, подмигнув, спросил Беляева: – Сколько будет стоить ломоть кукурузной лепёшки в портовой таверне, когда на пирс с кораблей высадится стотысячный десант голодных русских?

– Я помню о ваших грандиозных планах русской эмиграции, – задумчиво произнёс Беляев, уже начиная кое о чём догадываться.

– К концу года на аргентинский берег планируется высадить сто тысяч, а потом будут ещё сотни тысяч и, надеюсь, даже миллионы эмигрантов, – наклонив корпус и облокотившись о столешницу, приблизился к лицу генерала великий пастырь.

 – Цены на рынке взлетят до небес, а казаки-завхозы, Андрюха и Семён, будут продавать эмигрантам муку по прошлогодним, низким ценам. Три года смогут благодетельствовать, ибо крестьяне обяжутся оплачивать денежный кредит исключительно своей товарной продукцией, по зафиксированным в контракте ценам. Аргентинские песо назад казацкая казна принимать не будет. Пусть хоть домашний скот под нож пускают, хоть фермы продают, и зерно у соседей покупают.

– Ох и добрый вы, батюшка Алексей, – криво усмехнувшись, покачал головой Беляев.

– Для своей братии заботливый пастырь, для врагов – безжалостный душегуб, – откинувшись на спинку стула и размашисто осенив себя крестным знамением, покаялся самозваный инок. – Однако, Иван Тимофеевич, вы хотели обсудить не наше коммерческое предложение аргентинцам, а перенос места дислокации колонии в другую страну. Я готов внимательно выслушать ваши доводы.