Прах любви

Легко отдать кучу приказов, не задумываясь о том, к чему такие нововведения могут привести. Я и так то излишне импульсивна, хоть тут стоит попридержать коней.

— А почему их нежитью называют? — вдруг вспомнила я, когда мы уже отправились в сторону выхода с этажа кадавров.

— А вы не знаете, как они появляются? — остолбенел генерал.

Вот почему они так удивляются любому упоминанию о том, что о кадаврах вообще крайне мало информации? Даже у дипломированных специалистов, что уж в народе про них говорят, даже упоминать стыдно.

— Хочешь увидеть? — загадочно спросил Матс, до этого молча следующий за мной.

И так это интригующе прозвучало, что я, конечно, согласилась. Может, из чистого любопытства, а может, и, поддавшись на хитрую улыбку, но даже не вспомнила о том, что кадавры после ритуала тоже мои подданные, причём в отличие от людей они права выбора не имеют.

Всего великанов в наличии оказалось сто два и ещё два в данный момент «рождались». Процесс долгий и непредсказуемый, а ещё очень зависимый от ресурсов.

Что за ресурсы такие помимо магии по дороге мне никто не пояснил, но стоило зайти в зал, как желание задавать хоть какие-то вопросы вообще отпало.

Низкий каменный потолок, глубокая чаша, в которой что-то медленно пульсировало. Хотела бы я ошибиться, о том, что находилось в этом углублении, но запах да и легко узнаваемые части тел, не оставляли простора для воображения.

Да, ресурсами для тел кадавров оказались трупы, предварительно разделённые на составляющие.

Неприятно как-то, хотя и объясняло полностью и название, и суть.

— А трупы откуда?

— Госпитали поставляют, — пояснил Матс, опустив в чашу какую-то прибор наподобие длинного градусника.

— Добровольно? — с нажимом спросила я.

— За деньги, — хмыкнул мужчина. — Мы оплачиваем лечение или уход за неизлечимыми больными, а они нам завещают свои тела. Иногда просят компенсацию для родственников.

И как я, проходя много раз практику в госпиталях, даже не слышала о таких предложениях?

— И сколько занимает.

.. процесс? — вглядываясь в пульсацию, напоминающую замедленное сердцебиение, заворожённо уточнила я.

— Около недели, — доставая инструмент из массы внутри чаши, начал рассказывать Матс. — Но, каждый второй экземпляр или нежизнеспособен или не доходит до стадии кадавра.

— Что значит, нежизнеспособен? — вмиг севшим голосом, задала я вопрос. Не уверена, что мне понравится ответ, но знать стоит.