Прах любви

Крей сильный маг, но даже он не сможет на вид определить происхождение засохших выделений, а слизывать с меня чужую сперму он точно не станет, побрезгует, ограничившись общими выводами.

С изнасилованием я прошла по грани, но зиждилась надежда, что увидев, чем его стража развлекается, от меня на какое-то время он благополучно отстанет. Не станет же он рисковать и давать мне время на вынашивание бастарда. А в камеру обратно запихнуть, чревато тем, что может и его оказаться ребёнок впоследствии. Так что буду уповать на его дальновидность и расчётливость.

— Это что? — прорычал он низким, бархатистым голосом, встряхивая, отползшую к дивану Маришку.

— Я не знаю, лично ей все ссадины смазывала, перед тем как к тебе подниматься, — проныла она, разглядывая мою рукотворную красоту.

— Я спросил, откуда это на ней?

— Ударилась? — неуверенно ответила девушка.

Чего стоило не выдать эмоции, трудно передать. Насколько же она глупа, что только что сама же расписалась в преднамеренном причинении мне вреда.

И пока этот факт осмысливал муженёк, хотя вернее будет отметить, не осмысливал, а старался успокоиться, она продолжала смотреть на него с обожанием и обидой одновременно. И отчего я никогда не замечала её глупости? Или близость с Креем превратила её в это вечно возбуждённое существо без гордости и совести?

— Кто тебя избивал и насиловал? — совладав с гневом, вернулся ко мне супруг.

— Маришка, её стражи, крысы, насиловали только её стражи, — безэмоционально ответила я.

— Она врёт, Крей, она всё врёт, — из своего угла вопила Маришка.

— Она же под зельем, как она может врать, — рыкнул он на неё, и девушка сжалась в комок. — Или ты и зелье давала по своему усмотрению?

— Милый, ну подумаешь, посидела она в нижнем карцере, что такого-то? — возмутилась Маришка.

— Где она посидела? — тихо, но оттого ещё более страшно, уточнил он у неё.

Мне б кресло мягкое и пледик тёплый и совсем красота была бы. Так, тоже неплохо, но сидя было бы гораздо приятнее наслаждаться зрелищем, да и в комнате не сказать чтобы комфортная температура стояла, а я в одних кружевах на голое тело.

А сцена была хороша, даже холод немного на второй план ушёл. Маришка то вопила, то ревела, то умоляла её простить, ползая перед мужчиной на коленях. Обещала мне любовь показать и ведь не соврала ни разу, думаю, только на такую любовь мой муж и способен. Крей же, в подтверждение моим выводам, с грацией ледяной статуи внимал её речам и не позволял к себе прикоснуться.