Искра

Чешуйки снега облепляли окно, разрастались, чернели, и вот уже за стеклом не то Джонс, не то…

— Этансель, вы спите?

— Нет, — села я на кровати, прогоняя дремоту, слава Триединому, не успевшую стать кошмаром.

— Днем вы забыли книгу в библиотеке, — сказал Райдер. — Я принес.

— Спасибо…

— Возьмете? — помолчав, спросил маг. — Или оставить у двери?

— Возьму, — решилась я.

Засов долго не поддавался, будто надо мной решили подшутить пикси. Или гремлины. Наконец я справилась с ним и выглянула в коридор.

— Вот.

— Райдер протянул пухлый томик пьес, но из рук его не выпустил. Я тоже не стала разжимать пальцы — «Ваше недоверие раздражает». — Этансель, идемте завтра гулять, — чуть улыбнулся мужчина. — Мне скучно одному. Ей-богу, я скоро с Одином дуэтом буду выть.

Вдалеке, будто в подтверждение, завыл волк.

— Охотится, — успокаивающе сказал Райдер, — не пугайтесь. …Я вам пещеру Короля Артура покажу, хотите? — предложил маг.

— Вы смеетесь надо мной? — коротко взглянула я на Райдера.

— Отнюдь.

— На неприкрытой маской щеке образовалась ямочка, и я снова опустила глаза. — Соглашайтесь! Сколько можно сидеть на одном месте? В конце концов, это дурно для цвета лица.

Я хихикнула и, испугавшись смешка, прикрыла рот ладонью.

— Ну… Хорошо.

— Отлично. — Получив согласие, маг отдал наконец книгу. — Тогда встретимся за завтраком. Не опаздывайте, утром будет отличная погода.

* * *

Погода была такой, словно ее наколдовали. Яркое солнце повисло в бездонно-синем небе, отодвинуло тучи к морю, и бахрома толстых сосулек на перилах моста засияла, как горный хрусталь.

Холмы горели белым стерлинговым серебром. Смотреть на них было больно, но и не смотреть — невозможно: они вспыхивали, переливались в висмутовой дымке, звали, дразнили, и если бы не Райдер, поймавший меня за конец шарфа, я бы даже не пошла — поплыла к ним — по пояс в снегу, напрямик.

— Пробрало, да? Скоро привыкнете.

— Они поют, — изумленно прошептала я.

Райдер кивнул, замер, прислушиваясь к едва слышным хоралам, а потом решительно тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Магия эллиллон, — сказал он, растирая виски. И повторил: — Привыкнете.

— Возле дома ее не слышно.

— Дому шесть сотен лет, он намолен, заклят, неприкосновенен по Договору со Старой кровью и только Триединый знает, что еще с ним происходило. Лет двести назад случился пожар, и семейные хроники сгорели, а из того, что рассказывал дед, я мало что помню. Он умер, когда мне было шестнадцать.